— Ты издеваешься?! — орёт муж так, что закладывает уши. Его лицо багровеет от злости.
— Я не понимаю ваших претензий. То вас не устраивает, что я постоянно готовлю и ничем другим не занимаюсь. А когда я перестаю это делать — вы кричите. Определитесь уже, чего вы хотите! — усмехаюсь, чувствуя, как закипает терпение. — Я больше не испытываю желания готовить для вас. Так что… разбирайтесь сами!
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя их наедине с беспорядком и своими мыслями.
— Удачного дня вам! И мне тоже, — бросаю через плечо, закрывая дверь гостиной.
Прикусив губу, прислоняюсь к двери в гостиной. Так непривычно быть такой холодной и неприветливой со своей семьёй… Всё внутри протестует против такого поведения. Руки буквально чешутся погладить дочь по голове, успокоить её, накормить, напоить и отправить в школу. Но нельзя! Я и так чуть не сломалась, чуть не согласилась сама прибраться за ними. Как же я смогла пересилить себя?
Ох, как же трудно мне будет! Эти перемены даются с таким трудом…
Скорее бы наступил мой юбилей… На следующий же день можно будет открыто поговорить со Степой, расставить все точки над «i». Всего несколько дней нужно продержаться… Всего несколько дней, чтобы окончательно принять решение и двигаться дальше.
___________________
Уважаемые читатели.
Приглашаю вас в свою новинку.
"Бывшие. Бой за семью"
https://litnet.com/shrt/JIWu
Глава 15
Дни до моего дня рождения пролетают словно миг. Кажется, только вчера я узнала об измене мужа, а дочь кричала о своей ненависти ко мне. А сегодня мне уже пятьдесят… Половина жизни позади. Сколько ещё отведено? Об этом знает лишь Господь.
Прошедшие дни были тяжёлыми, наполненными грустью и размышлениями. Несколько дней я держала оборону — не готовила, не убиралась. Но зато успела связать несколько игрушек. Когда рука набита, дело идёт быстрее — петли сами складываются в узор, словно по волшебству.
Однако я не смогла больше смотреть на царящий в доме беспорядок. Пришлось взять себя в руки и начать прибираться хотя бы на кухне и в гостиной. Стирала одежду через раз, а про глажку даже говорить не хочется.
Первое время ни дочь, ни муж не замечали перемен. Они словно жили в своём мире, где всё должно было крутиться вокруг их желаний. А потом…
— Мам, а ты что, стирку не включала? — спросила как-то дочь, вернувшись из школы. В руках у неё была новая кофта, которую я впервые увидела в корзине для белья.
— Включала, — ответила я спокойно.
— А почему кофту мою не закинула? — в её голосе слышалось раздражение.
— Должна была? — удивлённо спросила я. — Ты же сама просила не трогать твои вещи. Так что, дочь, теперь тебе самой придётся за ними следить. Постираешь, когда понадобится.
— Какая же ты эгоистка! — яростно прошипела Кира и, развернувшись, выбежала из гостиной. Громкий хлопок двери эхом отразился по квартире.
Она закрылась в своей комнате — той самой, где уже неделю никто не убирался. Я заходила туда каждое утро, надеясь увидеть хоть малейшие признаки порядка, но всё оставалось по-прежнему. Вещи разбросаны по полу, на столе — хаос из тетрадей и книг, тарелки с засохшими остатками еды, чашки с остывшим чаем. Не заправленная кровать, словно памятник её протестам…
Сердце сжималось при виде этого беспорядка, но я заставляла себя не прикасаться к нему. Словами она не понимала, может, хотя бы видя всё это, начнёт что-то осознавать. Понимает ли она, каково это — жить в таком хаосе? Осознаёт ли, что ответственность за свой быт лежит на каждом члене семьи?
Ещё недавно её слова причиняли невыносимую боль, а сейчас они вызывают лишь грустную улыбку. Я всё никак не могу понять свою дочь. Ладно, допустим, как говорит Фая, Регина настроила её против меня. Но как она может быть настолько жестокой? Кира даже не попыталась извиниться за свои слова.
Её злость только усилилась после того, как Степан её отругал. Ему всё-таки пришлось встретиться с классной руководительницей Киры. Дочь была спокойна, наверное, думала, что отец не станет её ругать. Но она ещё не видела другую сторону своего отца.
Он пришёл домой взбешённый. С порога начал звать дочь. Я слышала, как он повысил голос, как обычно делает, когда чем-то сильно недоволен. В его голосе звучала та самая строгость, которую Кира, видимо, никогда раньше не слышала.
— Чего, пап? — безразлично высунула голову из комнаты Кира, а я прислонилась к двери гостиной, приготовившись наблюдать за отцовским воспитанием.
— Чего? Ты ещё смеешь спрашивать «чего»? — кричит Степан, с силой отбрасывая пиджак в сторону. Его лицо красное от гнева.