- Блинчики это вку-у-усно, - тянет Лёва и подтягивается. - Но я чет остренького хочу, закажу в рестике стейк с соусом красным, так что драконом буду.
Он улыбается спокойно, проходит мимо меня. Открывает дверь в комнату Мишки. Ребёнок как робот сидит на диване. Руки по швам а глаза смотрят в телевизор, но почему-то мне кажется, что он не особо понимает, что там идет.
- Дя? - спрашивает он от неожиданности.
- Мишут, мороженку хочешь? С мамиными сладкими блинчиками будет просто обалденно!
- Да! - Миша мгновенно веселеет, подпрыгивает на диване, просто как пружина. И также, как пружина видно выплескивается его беспокойство и напряженность. - А мама разрешит мороженное вечером?
Лёва оборачивается на меня.
- Мама разрешит?
Я только слабо киваю.
- Разрешает! Мама у нас самая лучшая, правда, Миш?
- Да-да-да! - Миша так возбуждается, что его нога в прыжке не совсем правильно становится и чуть сворачивается.
Как в замедленной съемке я вижу, как малыш теряет равновесие. Я не успеваю, даже вскрикнуть и подбежать.
Не знаю, какой мистической силой или Божьим чудом, но Лёва успевает подбежать, лечь и подхватить ребёнка, так что Мишка падает уже ему в руки.
Оба начинают истерически хохотать от нервов. Я же обессилено хватаюсь за косяк двери, переводя дыхание. Чувствуя, как льются слёзы из глаз.
- Мам, всё холосо, - говорит Мишка.
- Да-да… хорошо, - отвечаю я.
Ни черта не хорошо.
Я её бросил
Вечер проходит как в бреду. И также проходит следующий день и ещё один. Я выбрасываю уже завядшие розы в помойку а новый телефон так и лежит не распечатанным.
Лёва утром едет на работу, вечером с работы. Если он не приглашает Аллу «в кабинет», то у меня нет повода думать, что он был с ней.
Мы говорим с ним мало, скорее перекидываемся обязательными репликами о Мишутке. О каких-то бытовых вещах.
Я замечаю, как он хочет привычно обнять меня и поцеловать перед выходом, но он осекается. Кивает, сжимает губы, думая о чем-то своем.
Уже третью ночь я дожидаюсь пока он уснет, занимаясь чем-то на кухне, перебирая посуду или крупы по пятому разу. И потом, когда он уже глубоко заснул, подхожу и ложусь спать рядом, сразу же отключаясь.
В какой-то момент, я осознаю, что рана, вроде бы зарубцевалась. Не прошла, но боль из острой и убивающей стала глухой, тихой. Текущей по венам раскаленным свинцом а не острыми иглами.
Я, наконец-то вытаскиваю из шкафа пакеты с одеждой, привожу её в порядок.
Целый день, пока нет Миши я занимаюсь собой. Принимаю полноценно ванну, скрабирую тело. Придирчиваю осматриваю свою косметику и уходовую и декоративную. Она вся самая дешевая. Тушь из магазина с бытовыми товарами, та, что валялась по акции около кассы, скраб «натуральный».
Мне всегда было так стыдно тратить чужие деньги. Хотя, это деньги моего мужа, но я их и считала чужими. После банных процедур я занимаюсь макияжем.
Это не доставляет мне удовольствие. Наоборот, руки начинают трястись от страха и я промахиваюсь несколько раз, из-за чего приходится всё стереть.
Я должна выглядеть лучше. Я должна привлекать его. Я должна…
Я должна учавствовать в каком-то конкурсе, где он будет меня оценивать по сравнению с другой женщиной. И оценки такие - внешность, секс, уют в доме. В общем, все женские функции.
А цена моего участия - счастье Мишутки.
Сжимаю руки в кулаки.
Мне нужно куда-то спрятать свою гордость. Закопать. Да, я официальная жена и я должна конкурировать с девушкой низкой социальной ответственности за внимание и любовь мужа. На её территории.
Жена, на конкурсе шлюх, где конкурирует с такими же. Где муж лениво выставляет оценки. А может вообще не повернуться на своем стуле к участнику.
Как бы это ни было мерзко.
Хорошо, мерзко. Я сбегу. И что я скажу ребёнку, если заберу его у того, кого он считает отцом? Лишу перспективного будущего, хорошей медицины и образования, из-за собственной гордости? Из-за принципов.
Думаю это всё, а руки трясутся только больше. Я бы выпила, если б не боялась, что это станет проблемой в моей жизни, как и стало в жизни матери. Никто не мечтает быть алкоголиком.
Начинает просто поддаваться, прятаться от реальности. А в какой-то момент, не может остановится. Нет, пока я могу вынести, я должна быть трезвой.
И сильной. Сама я хоть под мостом бы жила. К черту. Взяла бы моё разрешение на временное проживание, выданное по браку с Лёвой, порвала бы к чертям и свалила бы в Латвию.
И всё. И пока. Проживу.
Я бы очень этого хотела. Просто жить по совести. Честно. Чисто.
Но Миша… Миша не заслуживает боли, лишений. Миша просто хороший ребёнок и Лёва любит его. Я не могу его забрать и не могу его бросить. Так что…