— Иди в ванную, — внезапно скомандовал он, отпуская меня и отворачиваясь. — Ты сегодня разочаровала меня. Я устал.
— Да, — прошептала я, поспешно отступая назад.
Я закрыла дверь ванной и привалилась к ней спиной, постепенно сползая на пол. Только сейчас я позволила себе дрожь. Вдох. Выдох. Только не плакать. Нельзя, чтобы утром были красные глаза.
Я поднялась и начала механически снимать макияж. На запястье уже наливался синяк - фиолетовый браслет поверх следов, которые едва успели побледнеть. Я открыла шкафчик, достала тональный крем.
Завтра нужно надеть блузку с длинными рукавами.
Я посмотрела на свое отражение: кожа бледная, глаза пустые. Наполнила ванну горячей водой, добавила ароматическую соль. Погружаясь в воду, почувствовала, как начинает жечь свежая ссадина. Но боль была почти желанной: что-то настоящее, что-то, что нельзя спрятать за улыбкой.
Я закрыла глаза. Мысли вернулись к сегодняшнему вечеру, к Татьяне. К ее вопросу о картинах.
Когда я в последний раз рисовала? Кажется, за месяц до рождения Ильи...
Я вспомнила, как Роман однажды похвалил мои работы. В самом начале, когда мы только познакомились. Он даже предложил устроить мне выставку. Но потом каждый раз находил недостатки в новых картинах. «Слишком простовато». «Не хватает глубины». «Ты же не думаешь, что это действительно талантливо?»
А потом, когда родился Илья, искусство как-то само собой отошло на второй план. Мольберт, краски, кисти - всё отправилось на чердак. «Временно», - сказала я себе тогда.
Временно. Шесть лет назад.
Я вытерла слезу, скатившуюся по щеке. Вода в ванне остывала, но я не спешила выходить. Здесь, за запертой дверью, было единственное место, где я могла позволить себе снять маску.
Из спальни донесся звук телевизора. Роман, вероятно, смотрел новости. Завтра он будет вести себя так, словно ничего не произошло. Возможно, подарит мне что-нибудь. Браслет или новые серьги, чтобы скрыть следы.
Я глубоко вздохнула, заставляя себя подняться. Машинально нанесла крем на запястье, скрывая синяк. Расчесала волосы, надела шелковую пижаму.
Он устал. Это был напряжённый день. Завтра всё будет хорошо.
Слова, которые я повторяла себе каждый раз. Слова, в которые давно перестала верить.
Я осторожно покинула своё временное убежище. В спальне было темно, лишь мерцал экран телевизора. Роман уже спал, или делал вид, что спит. Я неслышно скользнула к своей стороне кровати, бесшумно откинула одеяло.
— Ты слишком долго, — его голос прозвучал в темноте.
Я замерла.
— Прости, — прошептала я. — Я не хотела тебя будить.
Роман не ответил. Я осторожно легла, стараясь сохранять дистанцию между нашими телами, но при этом не показывать, что избегаю его. Искусство невидимых границ, которому я научилась за годы брака.
— Завтра повезу Илью на соревнования, — наконец произнёс муж. — Тебе не нужно ехать.
— Но я думала...
— Тебе. Не нужно. Ехать, — отчеканил он. — У тебя синяк на запястье. Не хочу лишних вопросов.
Моё сердце сжалось. Илья ждал этих соревнований по плаванию три месяца. Он каждый день спрашивал, придем ли мы оба.
— Хорошо, — выдохнула я, сглатывая комок в горле.
Роман повернулся ко мне, его рука легла на мою талию - собственнический жест, не нежность.
— Ты же понимаешь, что я делаю всё для нашей семьи, — произнес он тоном, которым обычно разговаривал с бизнес-партнерами. — Для тебя. Для Ильи.
— Да, — прошептала я.
— И это ты вынуждаешь меня... расстраиваться, — его рука скользнула выше, к моей шее. Не сжимая, просто обозначая возможность. — Когда ты ведешь себя... неподобающе.
— Я знаю, — еле слышно ответила я. — Прости меня.
Его пальцы на секунду сжались на моем горле — легко, предупреждающе, а затем он отвернулся, снова включив телевизор.
— Спи, — бросил он через плечо. — Утром поговорим.
Я лежала неподвижно, вслушиваясь в монотонный голос ведущего новостей. Я не закрывала глаз, боясь увидеть во сне лицо Татьяны с тем самым выражением жалости. Как будто бывшая однокурсница заглянула за фасад и увидела настоящую меня: ту, что давно научилась быть невидимой даже для самой себя.
Ради Ильи, — подумала я. —Всё ради него.
Эта её жалость заставила что-то глубоко внутри меня шевельнуться. Что-то, похожее на гнев. Такое крохотное, что его легко можно было и не заметить.
И все же оно было. Искра, которую я давно не чувствовала. Которую так долго заглушала, убеждая себя, что все правильно. Что так и должно быть.