Не нахожусь с ответом только киваю. Нервно и затаив дыхание.
Смотрит на меня, будто сканирует. Хорошо, что не читает моих мыслей.
— Ладно, - вновь отмахивается. - А теперь мне надо поработать, - открывает ноутбук и достает свой блокнот с записями из ящика стола, углубляется в работу.
От меня хочет избавиться, мешаю уже ему.
Ничего не говорю. С бешено колотящимся сердцем, прямо держа спину, покидаю кабинет мужа. Шагаю в свою комнату чисто на автомате. Ноги ватные, совсем не держат. Но никто не должен видеть моего состояния. Сразу ведь донесут хозяевам, а те будут и рады.
Почему-то не сомневаюсь, что они получат удовольствие, если узнают или увидят как мне больно. Потому никаких эмоций при посторонних.
Закрываю дверь на хамок, прислоняюсь к ней спиной. Сползаю по ней спиной, спадаю на пол безжизненным мешком. Из меня словно все силы высосали, даже эмоций не осталось.
Смотрю в одну точку перед собой, но ничего не вижу.
Только пустота в груди, которая с каждой минутой разрастается. Стук собственного сердца кажется чужим. Словно тело живет на автомате или кто-то другой управляет им.
Боль от предательства убивает.
Я чувствовала такой силы боль, когда отказывалась от помощи брата Амира. В ту минуту думала, что хуже мне быть не может. Но сегодня Насиб убивал каждым своим предложением.
Я одна. Совсем одна. Не у кого попросить помощи даже не знаю где брат… А помог бы он мне, если узнал в какой я ситуации? Не думаю. В тот я видела крах всего в его глазах. Я его тогда предала… Теперь бумеранг возвращается и я чувствую то же самое.
Заслужила?
— Мама, мама, - тарабанит в дверь дочь, вскидываю голову от внезапности. Ее голос встревоженный и будто бы отчаянный подгоняет меня вскочить на ноги и быстрыми движениями стереть с лица следы слез.
— Что случилось? - начинаю задавать вопрос прежде чем дверь полностью открывается и я вижу на пороге перепуганную Марал. - Что произошло, дочка? - преодолеваю разделяющее нас расстояние, осматриваю дочь на предмет повреждений. Бледная с растрепанными длинными волосами отчего перехватывает дыхание. Что стряслось, Аллах? А глаза влажные и лихорадочно блестят. От нее исходит страх, волнение, тревога.
— Там Теймур, - беру ее за руку, чтобы немного перенять на себя ее чувства, а она сразу тянет меня в сторону лестницы и мы почти бежим по коридору, - там брат подрался с мальчишками, - запинаясь и всхлипывая на ходу объясняет. Ужас прокрадывается под кожу. - Но Асад Тагирович помог нам. Если бы не он, мама…
Дочка что-то эмоционально рассказывает, а у меня уши закладывает от этого имени.
Асад Тагирович… Я этого имени не слышала уже десять лет. Запретила себе даже мысленно произносить. Может это банальное совпадение? Это совершенно другой Асад…
Словно в вакуум попадаю, мысли вмиг испаряются.
Бегу к сыну на автомате - преодолеваю лестницу, подлетаю к нему, сидящему на диване. На белоснежной рубашке Теймура видны капли крови. Закрываю ладонью рот, чтобы сдержать вскрик. Прокрадывается ужасная мысль, что его ранили.
— Мама, все хорошо, - как сквозь толщу воды доносится голос Теймура. Он берет мои трясущиеся руки в свои. Глядит мне серьезно в глаза. А я думаю о том, что моего сына ранили. В ушах уже шумит и звуки врываются с новой силой. - Со мной все в порядке, мама, успокойся, - обнимает меня крепко-крепко и шепчет на ухо. Это немного приводит в чувства. Оказывается я перед ним уже на корточках сижу.
Мой сын меня успокаивает в то время как я должна. Как же это неправильно.
Отстраняю и снова заглядываю ему в лицо.
— Что случилось? - судорожно спрашиваю, борясь с надвигающейся паникой.
— Мама, все хорошо, - спокойно констатирует, вновь прижимая мои трясущиеся пальцы к себе. Обнимаю его, успокаиваясь. Он разговаривает, с ним все хорошо…
— Надо было тебе лезть в драку, а? - быстрым шагом идет в нашу Насиб сторону с перекошенным от злости лицом. - Я же говорил, что проблемы надо решать цивилизованно и переговорами, - еще больше распаляется, останавливаясь за спиной сына и нависая над нами.
Теймур застывает, а я от него отстраняюсь. Сын закрывает глаза на секунду, судорожно вдыхает. Не поворачивается к отцу, поджимает губы, а челюсти сжаты.