— Ты здесь, ты нас отвезешь? — зачем-то переспрашиваю ее, потому что не могу поверить в то, что происходит.
— Да выходите, я уже жду.
Больше я ей ничего не говорю, сбрасываю вызов, спускаю сумки вниз и иду за дочкой, умываю ее, потому что от слез она раскраснелась, и надо хоть немного ее успокоить. Говорю ей, что у меня для нее сюрприз, тот, который ей очень понравится, тот, который она очень ждет.
Понимаю, что так нельзя, но иначе мне ее не успокоить. Я снова самая ужасная мать на свете, но это наше будущее, наше. И я хочу, чтобы дочь была счастлива. Я хочу, чтобы мы все были счастливы.
Дорога до вокзала, кажется, мучительно долгой. Дочка затихает в моих объятиях, я уже даже успеваю успокоиться сама, потому что она действительно ведет себя тихо. Алиска ждет, ждет, когда мы уже приедем, вот только когда оказываемся на вокзале, ее снова прорывает.
Дочь сначала потихоньку начинает спрашивать зачем мы здесь, как долго мы здесь будем, что мы здесь делать собрались. Ладно, простые вопросы почемучки — это еще мелочи, но, когда мы уже подходим к нужному вагону, когда Наташа разговаривает со своей знакомой, показывает на нас, мы все здороваемся, вот тут случается настоящая катастрофа.
Алиса, немного запрокинув голову, за долю секунды впадает в дикую истерику.
Естественно, мы привлекаем всеобщее внимание. Люди оборачиваются на нас. Что-то говорят друг другу явно о том, какая я плохая мать и так далее, но мне сейчас не до их пересудов, нужно срочно что-то делать, пока Алиса не подставила нас всех. Я уже вижу, как начинает нервничать проводница.
— Алиса, солнышко, прошу тебя, не плачь, — сажусь на корточки перед дочерью, глажу по плечам, по щечкам, пытаюсь сделать все, чтобы привлечь ее внимание к себе, и мне удается. — Маленькая моя, ну чего ты расплакалась? Все ведь хорошо.
— Папа, я хочу к папе, ты забираешь меня у папы, — начинает кричать так громко, с надрывом и еще сильнее плачет.
Оборачиваюсь по сторонам, люди начинают смотреть на меня с подозрением, в том числе и проводница, которой, по идее, Наташа должна была все рассказать, но взгляды красноречивее слов, и снова эта тревога в груди усиливается.
— Нет, маленькая моя, нет, пожалуйста, не плачь, не кричи так, — продолжаю с ней разговаривать, хочу утешить и отвлечь, но, как назло, в голове ни одной путной мысли, только паника.
Я не ожидала, что она начнет кричать подобные вещи, я не ожидала, что она почувствует то, что происходит, я ведь дала ей надежду.
— Тогда где папа? Почему его нет с нами? Я хочу к папе!
— Маленькая моя, это не так. Папа будет рядом. Слышишь? Папа будет рядом, — сама начинаю плакать, потому что не могу оставаться равнодушной к детской истерике.
Это ведь и моя дочь, мне больно, когда она плачет, мне больно, когда больно ей. Я понимаю, что, если сейчас ее не успокою, то кто-то вызовет полицию и тогда весь план коту под хвост. Поэтому беру всю волю в кулак, стискиваю зубы и продолжаю разговаривать с ней.
— Папа уехал. Ты это прекрасно знаешь, но я хочу сделать ему сюрприз. Понимаешь? Я очень хочу сделать ему приятное, — слова даются с трудом, они комом в горле застревают, но это единственный способ, моя единственная надежда.
Я, правда, не могу иначе, потому что иначе всего один выход — вернуться домой и ждать там, когда вернется Саша, и надеяться, что, хотя бы не будет поднимать на меня руку за свои похождения. Но об этом даже думать не хочу.
Правда истерика быстро стихает, дочка шмыгает носом и снова прижимает к себе свое плюшевое чудо. Как быстро она умеет переставать плакать, когда слышит волшебное слово «папа». Понимаю, что, когда мы приедем и его не будет рядом, она снова закатит истерику, но это уже будет другой город, другая ситуация, другие проблемы. Мне главное сейчас ее увезти, увезти, не вызывая лишних вопросов у окружающих.
— Мы поедем к папе? — с надеждой в голосе и глазах, спрашивает у меня, забыв про слезы.
— Да, солнышко, мы едем к папе. Просто папа не должен знать, иначе сюрприза не будет, — говорю ей и продолжаю плакать, но главное она успокаивается, вот только люди все также продолжают смотреть на нас с подозрением.
Но, когда ребенок не плачет, уже тяжелее что-либо делать в плане вызова полиции. Я смотрю на проводницу и Наташу виноватым взглядом. Понимаю, должна была заранее обо всем подумать, подготовить Алису, возможно, соврать заранее, но я очень надеялась, что дочка ничего такого не выкинет, и это все не понадобится. Мне хотелось избежать лишнего вранья, в котором я погрязла, но судьба распорядилась иначе.
Нас сажают в плацкарт, увы, других вариантов не было, но я не обижаюсь. Главное вообще уехать отсюда, потому что мне кажется, что, пока мы стояли на перроне, кто-то на меня очень внимательно смотрел.