Она моргает, снова поправляет очки на носу. Лицо обиженно вытягивается. Но я больше не обращаю на нее внимания, шагаю из кабинета и иду на поиски своей Снегурки.
Н-да, зря Алина сюда сбежала. Черт ее дернул в Кириши умотать. Что тут забыла? Здесь даже воздух пропитан безнадегой. Людишки тоже злые. По крайней мере, всегда так считал.
Дохожу до актового зала, но там уже никого нет. Дальше по коридору раньше была столовая. Вспоминаю, что Вера Николаевна сказала про чаепитие. Иду туда.
Но, проходя мимо комнаты с надписью “Гардеробная”, замедляю шаг. Мое внимание привлекает, как кто-то произносит имя Алины, и явно не дружелюбно:
– Алина Николаевна, вы должны были помочь Деду Морозу, а не на колени к нему прыгать! – сквозь приоткрытую дверь слышно, как какая-то грымза отчитывает ее на повышенных. – Что за разврат вы устроили в детском учреждении?
– Но я… – растерянно тянет Алина, ее резко перебивают.
– Что я? Что я? Мы уже наслышаны о вашей репутации. Я не позволю вам устраивать тут бордель! Ни стыда, ни совести!
От этих слов и от того, как они сказаны, у меня начинаются вьетнамские флэшбэки из детства. Помню, как на самого так же орали, предварительно надрав уши:
“Ваши родители сволочи, алкаши и проститутки! А вы – животные. И тоже будущие алкаши, преступники и проститутки. Вас государство кормит, поит, а вы неблагодарные твари…”
Трясу головой, хватаю ручку двери и врываюсь в гардеробную, готовый придушить суку, которая посмела открыть рот на мою жену. В груди гудит ярость, какую с детства не помнил.
– Что здесь происходит? – рявкаю я, отчего подпрыгивают на месте обе.
Алинка стоит, вжавшись в вешалку с куртками. Напротив нее худощавая, жилистая дама лет пятидесяти, с коротко подстриженными седыми волосами. Ее узкие губы, накрашенные красным, сжаты в нитку, а маленькие глаза сверкают злобой.
– Здравствуйте, Градов, – протягиваю ей руку. – В чем, собственно, проблема?
Тетка, совсем не растерявшись, игнорирует протянутую руку и с возмущением выгибает одну бровь:
– Невежливо врываться без стука, – заявляет она. – Я провожу разъяснительную беседу со своим работником.
– Больше похоже на оскорбления, – отвечаю, еще больше закипая.
Повидал я таких блюстителей нравственности, в этом интернате в том числе. Хоть конкретно эту женщину вижу впервые, знаю, такие, как она, недовольные своей жизнью, с радостью срываются на других при любом удобном случае.
– Вилена Василь… – пытается вклиниться Алина.
Но женщина ее перебивает.
– Простите, но это не ваше дело! – заявляет она.
Резко делаю еще один шаг вперед, нависая над женщиной. Вилена Васильевна, значит, заведующая интернатом. Ясно все. Не коллектив, а серпентарий.
– Это как раз мое дело, – рычу на нее грозно. – Потому что Алина Николаевна – моя жена.
Глава 7
Алина
Вилена Васильевна учащенно моргает, глядя на нависающего над ней Яра. Ее очки сползли уже на самый кончик острого носа.
— Жена? — повторяет она, бросая шокированный взгляд на меня.
— Жена, жена. Вы как, тоже участвуете в распространении этих нелепых сплетен про свадьбу?
Блин, Ярослав! Да нафига он ей рассказал? Мало мне, что ли, унижений?!
Решаю вмешаться, подаюсь вперед, но Яр продолжает свою тираду, дыша на бедную заведующую, как дракон:
— Видите ли, мы с братом решили разведать обстановку. Как тут наша школа-интернат драгоценная поживает. Как чувствуют себя дети, педагогический состав. Вот и попросили Алину Николаевну съездить, в полевые условия, так сказать. Очень любопытно, что она скажет!
Замираю в шоке. Градовы – спонсоры интерната? Так вот в чем дело. Значит, наша встреча — чистая случайность…
Горло начинаю жечь слезы. Я-то на секунду поверила, что он ради меня приехал. Идиотка.
Рот Вилены Васильевны открывается от удивления. Она снова бросает взгляд на меня, потом возвращает на Яра:
— Вы все неправильно поняли! — начинает тараторить она, краснея. — Я просто… просто хотела напомнить, что у нас высокие стандарты поведения.
— Высокие стандарты? — усмехается Яр. — Тогда начните с себя, Вилена Васильевна. И принесите извинения Алине Николаевне. Сейчас же!
Мне уже откровенно жаль заведующую. Женщина она, конечно, сложная. Но переживаю, как бы Яр не перегнул палку.
Хватаю его за плечо:
— Хватит, — тихо говорю ему.
— Я сам решу, когда хватит! — дергает плечом и рявкает уже на меня. Испуганно отшатываюсь.
Вот бешеный! Он никогда раньше не повышал на меня голос. Становится еще обиднее.