Сжимаю волосы. Злость начинает накатывать второй волной, впрыскивается в вены.
Резко откидываюсь назад на кровати. Пытаюсь расслабить напряженные мышцы. Но не могу. Сердце в груди грохочет.
Не могу ее отпустить.
Ненавижу себя за это.
Ощущение, что проигрываю сам себе. Предаю себя.
Лежу с закрытыми глазами. Грудь все еще вздымается. Но ураган потихоньку затихает. Рука болит, капец. Надеюсь, не перелом.
Не уеду.
Без понятия, что тут делать.
Но я не уеду.
Поднимаюсь с кровати как пьяный. Надо пожрать. На сытый желудок лучше думается.
Натягиваю куртку. Выхожу из номера, спускаюсь вниз. Прыгаю в тачку на поиски харчевни.
Торможу у более-менее приличного рестика. Захожу, занимаю столик. Ем свой обедо-ужин, даже не замечая вкуса. Его заглушает до тошноты знакомый привкус одиночества.
Не любит. Хочу, чтоб любила. Как разлюбила, так и полюбит!
Доедаю. Кидаю купюру на стол. Хватаю куртку, выхожу. Уже стемнело. Хмуро шагаю к тачке.
Где там Алина? На вишневой бэхе рассекает? С полудурком этим? Блять, попадись он мне! Давно кулаки не чесал. С радостью пропиздонов пропишу.
Уже собираюсь сесть в машину, как вдруг слышу за спиной женский голос:
— Рам? Это ты, что ли?
Глава 12
Ярослав
Удивленно оборачиваюсь на голос.
Меня тысячу лет никто Рамом не называл. Был бы рад, если бы еще тысячу не слышать его. Кликуха эта с интернатовских времен Так меня может называть только тот, кто знал меня оттуда.
Передо мной стоит деваха в мехах, малиновых перчатках и с сигаретой. Светлые волосы небрежно выбиваются из-под ворота тяжелой белой шубы.
— Нет, не я, — бурчу, разглядывая ее и пытаясь понять, кто это.
— Капец ты изменился! — усмехается она своими темно-вишневыми губами, из которых вылетает то ли пар, то ли дым сигареты. — Ты ж дрищем был! Я тебя сразу и не узнала! Если б Люська не сказала, что ты в интернат приехал, я б и не подумала, что это ты.
Лерка вообще никогда особо не думала так-то. Шевелить извилинами — не в ее стиле, в принципе.
Удивленно вглядываюсь в лицо, которое кажется одновременно знакомым и чужим. Когда-то она была самой красивой девчонкой интерната, за которой бегали все, включая половину старшаков. У нее первой из девчонок выросли сиськи, и улыбаться она умела так, что пацаны теряли остатки мозгов.
Да, все еще красивая. Наверное. Только щеки осунулись, а взгляд цепкий, как у торговки на рынке. Она и тогда была гадюкой, но снаружи – ангелочком. Сейчас же весь ее говенный характер написан на ее усталом фейсе.
— А меня узнал хоть? Лера Климова, помнишь такую? — хлопает наращенными ресницами.
— Узнал, — отвечаю нехотя.
К сожалению.
Лера цокает шпильками по асфальту, подходит ближе.
— Вот так встреча! Говорят, ты теперь большой человек, а, Рам? Слышала, вы с братом интернату помогаете. Благородно так, — ее голос сладкий до приторности.
В моей голове будто пленка прокручивается — сколько я по морде получал из-за этой дуры. Сколько дерьма тогда случилось из-за нее.
Яркой вспышкой мелькает воспоминание о девочке в синей шапке. Сердце екает. Бумбон. Вот ей досталось тогда…
Давно не вспоминал о ней. Даже лица уже не помню толком. Все флэшбеки смазанные и серые.
Только вот эмоции – совсем не серые. Жгут как спирт на свежей ране.
Ненавижу то время моей жизни. Может, у кого-то детство и было самым счастливым. Но точно не у меня. Мое детство – расписание, как в армии, морды в синяках, и страх засыпать в комнате с уродами, которым ты задолжал просто за то, что дышишь.
Лерка была частью того времени. Ядовитой частью.
— Да, спасибо, рад встрече. Но мне уже пора, — выдаю, без всякого энтузиазма продолжать разговор, и снова поворачиваюсь к машине.
— Эй! Рам! — подбегает сзади и кладет руку мне на плечо. — Господи, да ты вообще не изменился. Все такая же колючка! – хихикает она.
Оборачиваюсь, скидываю ее руку.
— Чего тебе, Лер? — спрашиваю холодно.
Дым от ее сигареты бьет в нос. Морщусь. Лера замечает это и бросает хабарик в ближайший сугроб. Качает головой, делает вид, что обиделась:
— Просто поздороваться хотела. Может, предложить посидеть где-нибудь, поболтать, вспомнить, как было раньше.
— Как было раньше — мне неинтересно, — отвечаю искренне. Век бы не вспоминал и не видел тех рож.
— Ну, а мне вот интересно, — улыбается и строит глазки. — Слышала, ты женился? Я тоже вышла замуж. Угадай, за кого?
Да, блять, давай тут викторину еще устоим. Как ей непонятно, что мне до фонаря, за кем она там замужем.