— Как без покрытия? — смотрит на меня опешив. — Без покрытия цена почти такая же. У нас же акция!
Да плевать мне на ваши акции! Кидаю ей купюры на стол, хватаю пуховик и выбегаю из салона.
Иду по морозу, вытирая слезы. Щеки жжет.
— Не реви, Алин, — подбадриваю сама себя, чувствуя, как ресницы обрастают инеем. — Потрещат и забудут.
Только вот я не забуду. Никогда не прощу этого предателя! «Мульонер»… бабник он и мерзавец! А я еще и беременна от него …
Меня он, походу, не особо-то вспоминает. Месяц прошел, а от него ни слуху, ни духу. Впрочем, я же везде его заблокировала. И всем запретила говорить, где я. Даже слышать о нем не хочу!
Но развестись-то как-то надо…
Поджимаю губы, обматываю шарф вокруг лица, остаются торчать одни щелки глаз и заиндевевшие брови. Сдерживаю слезы. Подумаю об этом завтра.
Завтра начинается с Новогодней елки.
Я с мигренью из-за того, что рыдала полночи, и накладной косой в костюме Снегурочки. Водим с детьми хоровод вокруг искусственной елки. Настена, в костюме снежинки, крепко держит меня за руку.
— Ну, а теперь, — останавливаю хоровод, — давайте все вместе, дружно позовем Деда Мороза!
Дети помладше хором кричат «Дед Мороз!». Старшие, в основном, хмуро наблюдают в сторонке, считая, что этот детский праздник не для них.
Как я их понимаю!
— Что-то дедушка нас не слышит. Он же старенький. Надо кричать еще громче! — завожу толпу ребятни.
Они снова истошно верещат:
— Дед Мороз! Дед Мороз!
Наконец, Дед заходит в актовый зал тяжелой размашистой походкой. Высокий, с накладной бородой до пояса и в красном кафтане.
Дети счастливо визжат. Настя вздрагивает и перепугано сжимает мою руку, когда Дед Мороз низким баритоном рычит:
— Здравствуйте, мои детишки! И девчонки, и мальчишки!
Я тоже вздрагиваю. Потому что узнаю этот голос. Смотрю опешив, немного не понимая, почему Дед Мороз говорит голосом моего бывшего.
– В шубе красной я и в шапке, с большим посохом…
Сталкиваемся с ним взглядами. Ледяную сталь его глаз я тоже ни с чем не перепутаю. Застываю как вкопанная.
«Дед Мороз» подходит ко мне ближе, позабыв окончание своего стишка. Прищуривается, глядя на меня, словно целится перед выстрелом:
— Ну, здравствуй, Снегурочка! – зло цедит мне в лицо.
Глава 2
День назад
Ярослав
— Рота, подъем! — гремит голос прямо в ухо.
От неожиданности дергаюсь, но тут же оседаю обратно на подушку. Башка раскалывается, напоминая о вчерашней вечеринке.
Щурюсь от яркого света, пробивающегося сквозь шторы. Кто, блять, орал? Зачем так громко? В черепушке до сих пор звенит, будто по ней ударили, словно в колокол.
— Съеби, — выдавливаю, переворачиваясь на другой бок.
Цепляю рукой чье-то тело. Бросаю быстрый взгляд. Девица со спутанными волосами. Собираюсь перевернуться на другой — там еще одна. Подвигаю одну из девок, отвоевывая себе пространство.
— Вставай, Яр, — громкий голос снова рядом.
Вот, блять. Я уже счастливо понадеялся, что это был вьетнамский флэшбек из армейского прошлого... Но нет, это голос Радмира. Теперь я отчетливо слышу брата.
Конечно. Кто еще мог сюда припереться без приглашения.
Снова пытаюсь приоткрыть глаза. Вижу, стоит, оглядывает мой пентхаус.
— Радмир, съебись, — бормочу, закрывая глаза. Меня тянет обратно в забытье.
Но не тут-то было. Что-то холодное и мокрое хлещет мне в лицо.
— Ты че творишь?! — срываюсь на крик, вскакиваю, ошалело моргаю.
Вода льется по шее, стекает на грудь. Девчонки тоже вскрикивают, суетливо прикрываясь одеялами.
— Чего творишь, блядь?! — ору, хватаясь за виски. В них как молотком долбит.
Радмир стоит абсолютно невозмутимый. В руках ведерко из-под шампанского. Со звоном кидает его на пол.
— Это я тебя хотел спросить, — рычит, явно не в духе.
Переводит взгляд на девочек:
— Так, вы — на выход. Быстро, — командует он.
Их как ветром сдувает. Вытираю лицо одеялом, ищу взглядом бутылку воды или что-то вроде этого. Во рту засуха, и словно кошки нассали.
Радмир прохаживается по квартире, распинывая носком туфли пустые бутылки.
— Ты в курсе, что пропустил сегодня встречу с «Протон Энергосистемы»? — спрашивает брат.
Блять. Она же в понедельник. А сегодня воскресенье. Или уже нет?
Все еще ищу, что могло бы спасти меня от адского обезвоживания. Но натыкаюсь только на полупустые бутылки шампанского. При виде них желудок недвусмысленно намекает, что не выдержит воспоминаний о вчерашнем.