— При чем тут это? Если я не хочу вспоминать это дерьмо, это не значит, что я от чего-то прячусь.
— Да не пизди. Послушай себя, даже говорить об этом спокойно не можешь. Ведешь себя как пацан малолетний, который все еще пытается кому-то доказать, что его не сломали.
— Потому что, блять, не сломали! — рявкаю я. — И ебал я этот интернат!
— Так ты встретил Алину? – спрашивает Радмир, игнорируя мои психи.
— Прикинь, – усмехаюсь невесело, – она в интернат училкой устроилась. На утреннике и встретились.
Брат замолкает. Слышу тиканье поворотников на заднем плане. Походу, тоже из тачки звонит.
— Яр, скажу как есть, – снова начинает говорить, – ты фартовый сукин сын. Но хватит испытывать удачу. Включай мозги и хорош ебланить.
В ответ тяжело вздыхаю. Если он намекает на то, что я должен вернуть Алину, то это я и без него знаю. Но есть проблемка. Любовь как в сказках ей подавай. Только я ни одной не знаю.
— Еще кое-кого встретил, прикинь, – пытаюсь переключить разговор в другое русло, – Лерку Деревянкину, девку из интерната, помнишь? Столкнулись с ней случайно. Сказала, что за Шило замуж вышла. На встречу выпускников пригласила, – говорю, презрительно усмехаясь.
— Пойдешь? – на серьезных щах спрашивает Радмир.
— С дуба рухнул? На кой черт мне их встречи! – снова закипаю.
Рад раздраженно выдыхает:
— Пиздец, Яр. Может, тебе памперсы купить? Заодно и дерьмо за тобой убирать не придется.
— Пошел ты! – шиплю злобно.
— Так и что с Алиной? – снова игнорирует мой выпад.
— Ничего, – нервно сжимаю руль. – Как видит меня, сразу хуями кроет.
— Правильно делает. Я бы на ее месте тебе втащил. А стоп. Я же уже это сделал. Ха-ха.
Начинает ржать в трубку. Бормочу проклятия себе поднос. Вот же ж говнюк!
— Все, заебал. Позвоню, как вернусь, – говорю, собираясь отключить.
— С подарками не налажай! – кидает вдогонку.
— Без тебя разберусь. Отбой.
Вешаю трубку, заворачиваю к гостинице. Радмир со своим «ты ведешь себя как пацан малолетний» уже заебал. Что он вообще обо мне знает?
Да, я делаю то, что хочу. Это преступление? Мне тридцать три, ебучий возраст Христа. Деньги есть, свобода есть. Почему я должен перед кем-то отчитываться?
Ну и потом, я же не просыпаюсь с утра с мыслью: «О, а давай-ка сегодня все нахрен разрушим». Но именно так каждый раз и выходит. Как будто внутри меня сидит тикающая бомба, над которой нет власти.
Может, я, и правда… тянусь к обрыву. Всегда. Специально.
Потом оправдываю себя тем, что такой уж я человек — люблю риск, не люблю правил.
Паркуюсь у гостиницы, глушу двигатель. Сижу, тупо уставясь на руль. В тачке становится прохладно. Но выходить не хочется. Смотрю сквозь лобовое, как сгущаются сумерки. Словно кто-то капнул чернил в кувшин с водой.
Почему я тогда пошел с Мариной в номер? Самому бы знать. Просто…
Просто Алина смотрела на меня как на сраного принца. Тогда как я всю жизнь чувствовал себя уличным псом, которого все пинают, а он вгрызается в руку в ответ.
Не верю я людям. Да. В гребаный институт брака — тоже. Не верю, что кто-то останется, когда станет трудно.
Вот и пошел в номер. Чтобы самому себе доказать, что никто не может меня удержать.
Вспоминаю лицо Алины, ее слова, что она больше меня не любит. До сих пор жжет где-то внутри. Не дает покоя.
Почему мне обязательно нужно сделать так, чтобы меня все ненавидели?
Потому что ненависть — проще. Она понятнее. В интернате ты или нападаешь, или становишься жертвой. Если не стал жертвой, значит ты сильный. Значит, молодец.
Может, Радмир и прав. Я вырос, но все еще заперт в том интернате. Как выбраться оттуда — хер знает.
Экран мобильника вспыхивает. Смс-ка от Леры:
«Ну что, ты приедешь?»
Глава 18
Ярослав
Захожу в бар-ресторан. Знакомые рожи. Сразу оборачиваются Кто-то протягивает руку, здоровается, кто-то шепчется, кто-то тупо пялится, как на экспонат, епт.
Лерка не в счет. Она явно пялится с расчетом. Выглядит как обычная провинциалка, которых полно в столице. Там такие обычно сидят за баром в юбках под пизду, в надежде подцепить какого-нибудь папика.
Лера сразу же садится рядом:
— Все-таки пришел? — тянет томно, рука в браслетах скользит по тонкой ножке бокала. — Ну, здравствуй, Рам.
Не Рам. Уже давно не Рам.
Смотрю на народ, они тоже изменились. Вон, Витька Макаров, обзавелся усами, пивным брюхом и женой, видимо, которая бубнит каждый раз, когда он поднимает рюмку.