— Только сэндвичи. С курицей и с колбасой копченой. Какой вам? — лениво щелкает жвачкой.
— Давай с колбасой, — бурчу. — И черный чай. Крепкий. С сахаром.
Расплачиваюсь, дожидаюсь заказа. Иду на ближайшую лавку. Чувствую себя идиотом. Жру бутерброд на морозе. Глотаю вместе с комом в горле.
Рвет изнутри. То злюсь, то охота кого-то убить, то просто взять и исчезнуть, потому что терпеть не могу это ощущение — одиночества и безысходности.
Пинаю носком ботинка валяющуюся на снегу жестяную банку. Вокруг потрескивающая тишина, как бывает только в морозную ночь.
Выбрасываю недоеденный «сэндвич» в помойку. Все равно — не то.
Достаю телефон. Пролистываю контакты. Алина.
Тянет позвонить. Вспоминаю ее «консультируйся у Марины». Снова глотаю злость. Палец зависает над кнопкой «вызов».
Если и ответит, то снова скажет, что не любит. Чтоб отвалил, оставил ее в покое. Не, сейчас я такое не готов выслушивать.
Блокирую телефон и снова убираю в карман.
Тоска ебучая. Скула ноет. Ощупываю ее — опухла. Но кости целы.
Сижу, слушаю, как тикает сердце. Холодина собачья, блять. Как с Бумбоном сидели раньше вот так, трепались на морозе?
Перед глазами снова ее дурацкая синяя шапка. Как смотрела на меня, как никто никогда не смотрел — будто я не обрубок, не проблема на двух ногах, не потерянный случай.
— Ты мне нравишься, — как-то сказала она.
— Ну и зря. Ты мне — нет, — буркнул я, как последний говнюк.
— А ты мне — да, — настойчиво повторила малявка. — Они все злющие, а ты нет. Ты только делаешь вид, что злой.
— Не-е-е-е, ты меня плохо знаешь. Я тоже злой, — заверил я ее. — И лучше быть злым, чем слабым.
На что она мне спокойно ответила:
— Это не одно и то же.
Воспоминание заставляет улыбнуться. Мелкая засранка.
Снова достаю телефон. Снова гипнотизирую номер Алины.
Да, Алина мне чем-то ее напоминает. Бумбона. Только они обе всегда смотрели на меня так, будто не видели в упор всего моего говна.
Обе в итоге от меня отвернулись.
Выдыхаю облачко пара. Сжимаю в руке мобильник.
Нет. Сейчас не буду звонить. Поздно уже.
Завтра приду к ней и поставлю вопрос ребром. Если больше не хочет меня видеть, пусть скажет в глаза. И я уеду. Ни разу больше не оглянусь, клянусь!
Хватит с меня.
Глава 20
Алина
Захожу в учительскую, и меня тут же окутывает ароматом роз. Кабинет уже превратился в розарий. На столах, на подоконниках, даже на полу — вазы с букетами.
Вилена Васильевна прищурившись смотрит на меня:
— Алина Николаевна, — откусывает конфету и запивает чайком, — сегодня еще один привезли. Еще немного, и можно открывать цветочный ларек.
Другие учителя хихикают над ее дурацкой шуткой.
— Да, простите, не могу забрать их домой, – улыбаюсь виновато. – У мамы аллергия.
На Ярослава.
Вешаю ключ от кабинета на место.
— Да мы не жалуемся. Если вы не против, мы б их и домой взяли, что ли. Каждая по букетику, — говорит Люся. — Может, мой муж хоть приревнует и сам дарить начнет.
Снова все хихикают.
— Я не против. Забирайте, если хотите.
– Садитесь с нами чай пить, Алина Николаевна! – приглашает Вилена Васильевна.
– Простите, но я спешу, – отвечаю поспешно. – Всем до завтра!
Выхожу из учительской. Иду по коридору к раздевалке, поправляя сумку на плече. Яр, конечно, всех уже впечатлил своими розами. Показушник. Нет, конечно, не спорю. Сердце даже у меня екает при виде этой цветочной лавины. Но какого черта? Думает, что можно завалить меня цветами, и я все прощу?
Эх. Может, мне бы и хотелось. Но не получится.
Не получится просто взять и забыть, как пошел развлекаться с другой на нашей свадьбе. И как решил, что я для него — всего лишь брак по расчету. Да еще и месяц даже не вспоминал обо мне. Встретились ведь случайно. Как ему после такого верить вообще?
Захожу в гардероб, надеваю пуховик и выхожу на улицу. Свежий воздух щиплет лицо. Но в носу еще стоит дурманящий запах роз.
Блин, может, сходить? На ужин с ним. Просто один раз. Как бы там ни было, не могу перестать думать об этом мерзавце. Всю душу мне уже наизнанку вывернул. Не понимаю его, злюсь, но сердце ноет каждый раз, когда смотрю на эти гребаные цветы.
Начинаю спускаться по ступенькам. И тут замечаю машину Дани. Сам он стоит, облокотившись на капот. Курит. Замечает меня и тут же гасит сигарету.
— Алина! Привет! — говорит он, подбегая и бросая окурок в снег. — Надо поговорить.
Господи, вот достал.