Нервничаю, потому что пока не понимаю, чем все это закончится.
- Мы его забираем, - через какое-то время говорит санитар, выходя из ванной.
- Что с ним? – бросаюсь я к нему.
- Жить будет, - коротко отвечает он.
- Вы можете ответить по-человечески? – язвительным тоном спрашивает Юлька.
- Нет, - отрезает санитар. – Дайте дорогу.
Они выносят Бориса на мягких носилках из комнаты и уверенным шагом идут к выходу.
- Да что это такое? – возмущенно кричит им вслед Юлька. – Почему вы не можете ответить?
- Все в порядке будет с вашим папиком, не переживайте, - хохмит второй санитар.
- Он вообще-то мой муж! – задыхаюсь от возмущения я.
- Да хоть папа Римский. Нам до этого дела нет, - отмахивается первый.
Мы семеним с Юлькой за ними, но даже учитывая, что они несут нелегкого Бориса, то все равно едва поспеваем. Похоже натренированные.
- Куда вы его повезете? – спрашиваю я, когда они уже затаскивают внутрь машины скорой помощи.
- Не знаю, - коротко отвечает первый.
- Как не знаете? Вы должны знать! – таращит на них глаза Юлька.
- Вот так! Не знаем.
- И как же нам быть? – растерянно спрашиваю я.
- Звоните, - усмехается второй санитар и прямо перед нашим носом захлопывает двери.
Мотор машины ревет и она быстро трогается с места со свистом резины, оставляя нас с Юлькой в полном недоумении.
Что вот нам делать?
Я и она одновременно поворачиваемся друг к другу, как будто хотим заручится поддержкой и повозмущаться. Но как только наши взгляд пересекаются, нас обжигает, как огнем и отворачиваемся друг от друга.
Не знаю почему она. Но мне противно на нее смотреть. Борис жив и судя по словам санитаров все будет хорошо с ним. А она – предательница! Еще и кучу гадостей мне наговорила, деля из меня виноватую во всех смертных грехах.
Возвращаюсь в дом. На улице все-таки зябко.
Надо найти номер скорой и узнать, куда все-таки повезли Бориса. Сегодня к нему наверняка не пустят. А вот завтра можно было бы пробиться.
Когда уже захожу внутрь, чувствую, как в спину мне дышит Юлька.
- А ты куда собралась? – резко оборачиваюсь к ней.
- Ночь на дворе. Ты что бросишь сестру на улице в поздний час? – округляет глаза Юлька.
- Сестра взрослая девочка, уже по чужим мужьям скачет вовсю, - говорю я. – Уж как добраться до своего дома разберется.
И захлопываю дверь прямо перед ее носом, тут же закрываю замок.
Юлька дергает ручку и пытается открыть дверь.
- Открой! – кричит она. – У меня денег нет совсем. Ален! Ну пожалуйста, Ален!
А у самой кошки на душе скребут.
Ну вот что она со мной делает? Зачем она так? Знает, что я всегда ее жалею и пользуется этим.
Но ночевать с ней в одном доме у меня нет абсолютно никакого желания.
Лезу в сумку за кошельком, достаю оттуда тысячную купюру и просовываю под дверь.
- Этого хватит, - говорю я ей. – Вернешь, как сможешь, не переживай.
- Какая же ты сука, Алёна, - фырчит Юля. Последний раз громко бьет в дверь кулаком, и я слышу звук удаляющихся каблуков.
От суки слышу, Юль! От суки слышу.
Но вслух, разумеется, ничего не говорю. Не хочу опускаться до ее уровня. Какой бы она не была
Страшно спать одной в таком большом доме. На всякий случай проверяю все двери и замки, чтобы были закрыты.
И куда только прислуга подевалась? Он что всех разогнал? С ними было спокойнее.
Максимально странный день сегодня был.
Муж. Сестра. Измена. Еще и прислуги нет. Как будто окончательно хотят меня доконать все.
Без сил валюсь на диван, потому что в спальню не хочу идти – противно. И моментально отрубаюсь.
Просыпаюсь от настойчивой трели звонка.
Машинально беру телефон, подношу к уху и говорю: «Алло». Но оттуда звучит тишина и звонок так и продолжает разрываться.
Только тут до меня доходит, что это дверной звонок.
Часто моргаю, чтобы хоть как-то навести фокус. Потом встаю и иду к двери.
В дверном глазке маячит роскошная седая шевелюра – мама.
- Мама? – удивляюсь я, открывая дверь. – Ты чего так рано?
В дверном проеме, стоит роскошная женщина на каблуках. Не смотря на свой возраст и морщины, выглядит она потрясающе эффектно. Сама не раз видела как к ней подкатывали молодые парни. Но сама она предпочитает мужчин постарше. Мужа у нее нет – папа от нас ушел, когда мне было семь. И с тех пор о нем никто не слышал.
- Какой рано? – басовито возмущается мама. – Время уже обед. А ты все дрыхнешь? Сколько можно спать?
- Как обед? – удивляюсь я.
- Вот так, - подтверждает она. – Вечно ты спишь и спишь, - ворчит она, заходя в дом, даже не спросив меня. – Так и мужа своего проспишь. Юлька вон уже с утра у него.
Часто хлопаю ресницами, глядя на нее в упор.