Ясмина Елисеева, 30 лет, подруга детства из Питера, работает телеведущей, сыну Архипу 11. Ни в чем не нуждается, замуж не спешит.
Шульгин Демид – 30 лет, адвокат
Снежана Шанина – 27 лет
Егор Михайлович Шанин – 33 года
Глава 4
Валерия
Груздину было двадцать семь, мне восемнадцать.
Несмотря на странные обстоятельства при которых мне пришлось выйти за Гришу замуж, я быстро смирилась с замужеством, и жила ради своей маленькой семьи.
Всё делала так, как завещал мне отец, как указывал муж.
Старалась жить душа в душу с мужем, очень старалась по ночам, но между нами всегда было всё сложно. Муж не подпускал меня к себе близко, держал дистанцию.
А я жаждала любви, ласки, ластилась к нему.
По ночам мне снился Демид, и я просила у него прощения.
А во время секса вместо мужа я всегда представляла себе Дёму.
Однажды это закончилось очень плохо – во время финала, я обвила шею мужа руками и прошептала ему на ушко:
- Люблю тебя, мой сладкий, Дёмочка…
В ушах зазвенело от страха.
Это было хуже, чем измена, это было предательством по отношению к мужу.
- Ты всегда была такой нежной и чувствительной, носила мою фамилию, рожала от меня детей, а твои мысли бежали к нему. Думаешь, я не чувствовал, что часть тебя была не со мной? – муж склоняет голову, набычившись глядит на меня. В нем столько ненависти, что я дрожу.
- О чем ты говоришь, Гриш! Мы живем двенадцать лет! Я давно забыла Демида. Я даже не спала с ним ни разу, вышла за тебя девственницей. Как ты можешь припоминать мне это?
Я женщина, и прекрасно понимаю, как это выглядит в глазах мужчины, когда женщина называет в постели имя другого.
Зашквар.
- Двенадцать лет! - цедит муж. – И ты не удосужилась полюбить меня.
- Я любила…
- Врёшь. Мужчина всегда чувствует две вещи – когда женщина имитирует оргазм и говорит «люблю», без любви в душе. Голос всегда выдает.
Как же обидно. Одна ошибка, и всё, что муж творил всю жизнь оказывается было ее последствием?
Я должна поверить в это?
Руки дрожат от такой несправедливости.
Да, я неидеальная, в чем-то не совершенная, но я же просто женщина.
От обиды и желания доказать свою невиновность я так сильно разволновалась, что в кровь хлынул адреналин, и горячая кровь стала мешать мне соображать, собирая доказательную базу. Кажется, аргументы закончились.
- Да, назвать тебя чужим именем было больше, чем измена, - впервые произношу это вслух, беру на себя вину, но то, что ты сделал не умаляет твоей вины. Чертов врун.
- Маленькая лгунья. Думаешь, я поверю, что ты не спала с ним?
- Ты… как ты смеешь?
- Если бы я мог, провел бы ДНК экспертизу твоему сыну! Тогда было бы доказательство твоей вины.
Такого удара я точно не ожидала. Отшатываюсь.
Наш первый сынок умер восемь лет назад, едва родился.
- Как. Ты. Смеешь? - слезы текут из глаз.
- Лера, ты оступилась, просто признайся…
- Ненавижу! – сердце разрывается на части. – Делаю два шага в сторону двери, хочу выбежать из комнаты. Конечно, я могу испугать детей, но находиться с абьюзером в одной комнате моральных сил больше нет.
Душа так сильно болит, жжет в груди, прикладываю руки, давлю на грудину.
Закусываю нижнюю губу, чтобы рыдать тише. Чтобы не радовать изверга. Мгновенно ощущаю терпкий вкус крови.
В следующее мгновение муж хватает меня за руку, дергает меня на себя.
- Я еще не договорил. Что за манеры, Лерчик?!
***
Валерия
- Лерчик я только для близких друзей. Ты больше к ним не относишься, - шиплю, пытаясь вырваться.
- Разве, у тебя еще остались друзья? – ухмыляется нахал.
Пропускаю обидные слова мимо ушей, отвечаю:
- Для тебя я Валерия Александровна.
Сейчас мне тридцать, иногда меня зовут не Лерчиком, а Валерией Александровной.
Супругу тридцать девять, и, сколько себя помню, его всегда звали Григорием Викторовичем. Он заставлял обращаться людей к нему по имени отчеству даже десять лет назад.
«- Должны уважать и знать, кто в доме хозяин», - заявлял он.
Оскорбление, нанесенное мне мужем, настолько глубоко, что я, Валерия, больше не кроткая, покорная жена, которой он меня считал.