— Эльмира, этот мальчик кричал "папа!" и бросился к Эйвазу на руки. А Эйваз... — голос Айше дрожит, словно струна, готовая лопнуть. — Он поднял его, закружил, и у него было такое лицо... такое счастливое лицо. Он смеялся, целовал этого ребенка, говорил ему что-то нежное. Я видела, как его глаза светились...
Слова Айше обрушиваются на меня, как лавина. Каждое слово это удар. Каждая упомянутая деталь это трещина в том мире, который я считала своим.
Я чувствую, как во рту пересыхает, язык прилипает к небу.
Дыхание становится поверхностным, словно воздух в кухне закончился.
— Нет, — произношу я, и голос мой звучит чужим, хриплым. — Нет, это не может быть правдой. Ты ошиблась. Это не Эйваз.
— Эльмира, милая, я знаю Эйваза десять лет. Я не могла ошибиться. Он был в том же пальто, те же очк Слушай, я могу его издалека узнать его….
— Может, это его племянник? — продолжаю я цепляться за любые объяснения. — Или ребенок друзей? Дети часто называют знакомых дядю папой...
— Эльмира, — голос Айше становится мягким, но настойчивым. — Я наблюдала за ними полчаса. Они вели себя как семья. Настоящая семья. Женщина покупала кофе, и они все стояли в очереди вместе. Потом Эйваз катал мальчика на качелях, а женщина фотографировала их. На ослика посадили мальчика и засняли видео. Они сидели на скамейке все вместе, и она опиралась ему на плечо, а он обнимал ее за талию. Мальчик сидел у него на коленях и лепетал что-то, а Эйваз слушал его так внимательно, умилялся... как он умилялся когда-то от ваших детей.
Последние слова Айше попадают точно в цель. Да, Эйваз внимательно слушал Рустама и Айгуль, когда они были маленькими. Он же концентрацией, с же нежностью в глазах смотрел на них даже когда не было понятно их первые предложения.
— Сколько... сколько лет этому мальчику? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.
— Года два, как я сказала. Может, чуть больше. Он неплохо говорит, но еще совсем маленький. И Эйваз так бы не заботился о сыне постороннего человека, Эльмира. У них даже жесты похожие...
Два года ребенку.
Значит три года назад...
Я пытаюсь вспомнить, что было примерно три года назад. Рустам заканчивал университет, Айгуль готовилась к поступлению.
А Эйваз... Эйваз говорил о новом проекте на работе, о необходимости часто задерживаться, о командировках...
— Эльмира, ты меня слышишь? — голос Айше полон беспокойства.
— Слышу, — отвечаю я механически, хотя на самом деле я слышу только шум в ушах, только биение собственного сердца.
— Мне так жаль, что я сказала тебе об этом. Мне так жаль, что я это увидела. Но я не могла молчать. Это было бы неправильно по отношению к тебе.
— Что... что я должна делать? — спрашиваю я, и понимаю, что впервые за много лет не знаю ответа на этот вопрос.
— Поговори с ним. Выясни правду. Может, есть какое-то объяснение, которое мы не можем понять. Вдруг… и вправду есть другое объяснение.
Но в голосе Айше я слышу то же, что чувствую сама: объяснения здесь быть не может. Или, точнее, объяснение может быть только одно.
— Спасибо, Айше, — говорю я тихо. — Спасибо, что сказала мне.
— Эльмира, если тебе нужно будет поговорить, если понадобится помощь...
— Знаю. Спасибо.
Я кладу трубку, и тишина кухни обрушивается на меня всей своей тяжестью.
Кофе остывает в кружке, осенний дождь начинает барабанить по стеклу, а я стою посреди кухни и понимаю, что моя жизнь только что разделилась на "до" и "после" этого телефонного звонка.
Глава 2
Телефон выскальзывает из моих рук и с глухим стуком падает на кафельный пол.
Двадцать пять лет брака.
Двадцать пять лет я была верной женой, матерью его детей, хранительницей семейного очага.
Познакомились мы в институте, я была совсем девчонкой, восемнадцать лет.
Влюбилась в него с первого взгляда.
Эйваз был старше на два года, серьезный, целеустремленный, казался мне таким взрослым и надежным.
Мы поженились сразу после моего выпуска. Наши дети Рустам и Айгуль родились один за другим.
Я отдала семье всю себя, всю свою молодость, все свои мечты о карьере. Но ни о чем не жалею.
Сейчас им двадцать четыре и двадцать три года, они выросли, получили образование, живут за границей своей жизнью. Приезжают временами навестить нас в отпуске, да и то не всегда.
Последние годы наш дом действительно стал тише. Эйваз все чаще задерживался на работе, ездил в командировки, стал более отстраненным.
Я списывала это на усталость, на кризис среднего возраста, на то, что дети выросли и нам нужно время, чтобы заново найти друг друга.