***
Ключ проворачивается в замке с глухим щелчком. Дверь моего дома — теперь только моего — закрывается за спиной с тяжелым, окончательным звуком. Сумка выскальзывает из ослабевших пальцев и падает на пол прихожей. Визитка Инджи выпадает, белым прямоугольником выделяясь на темном паркете.
Только сейчас, в безопасности собственных стен, я позволяю себе ту роскошь, в которой отказывала при Айше: просто дышать. По-настоящему дышать, не сдерживая воздух маленькими глотками, как приходилось весь день, чтобы не выдать себя случайным всхлипом или дрожанием голоса.
Первый вдох — глубокий, до самого дна легких — отдается резкой болью под ребрами. Второй — еще глубже — вызывает головокружение. К третьему подкатывает тошнота. Горло сжимается, и я сползаю по стенке, чувствуя, как дрожат колени.
Три дня назад. Всего три дня назад Эйваз женился на ней.
На молодой, красивой, живой.
Фотографии в телефоне Айше вспыхивают перед глазами с ослепительной четкостью: белое платье, счастливая улыбка, его глаза — те глаза, которые когда-то с такой же нежностью смотрели на меня.
А между ними — мальчик. Ребенок, рожденный от любви.
«Дети часто являются результатом планирования, а не желания», — сказал мне как-то Эйваз, когда Рустаму было года три. Тогда я не придала значения этой фразе. Теперь она режет по живому.
Мелкая дрожь начинается с кончиков пальцев, поднимается по рукам, захватывает все тело. Зубы стучат, словно от холода, хотя в доме тепло. Я обхватываю себя руками, сжимаюсь в комок, как раненое животное.
— Ты справишься, — шепчу сама себе, раскачиваясь вперед-назад. — Ты всегда справлялась.
Слова звучат как заклинание, как мантра, которую я повторяла себе все эти дни после ухода Эйваза. Но сегодня они кажутся пустыми, лишенными силы.
Потому что одно дело знать, что твой муж любит другую. И совсем другое видеть фотографии его свадьбы.
Еще одно дело говорить, что вы расстались по взаимному согласию. И совсем другое осознавать, что пока ты пыталась собрать по кусочкам свою разрушенную жизнь, он уже создал новую.
Как быстро все случилось. Словно он ждал только формального разрыва, чтобы наконец-то начать жить по-настоящему.
А может, так и было?
С трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя себя старухой. Каждая мышца ноет, словно после тяжелой физической работы. Притворство требует столько энергии. Сохранять лицо, держать спину прямо, контролировать каждое слово и жест…
Всё это вымотало меня сильнее, чем самый тяжелый день в роли матери двоих маленьких детей.
Часы в гостиной показывают восемь вечера. За окном октябрьская темнота, разбавленная тусклым светом уличных фонарей. Дождь барабанит по стеклу. Мелкий, настойчивый, как незваные мысли.
Бросаю взгляд на телефон. Два пропущенных звонка от Айгюль. Сообщение: «Мама, ты в порядке? Почему не берешь трубку?»
Еще одно притворство ждет меня. Еще одна маска, которую придется надеть.
Но не сейчас. Сейчас я просто не могу.
На кухне достаю из шкафа стакан, наполняю прохладной водой из холодильника. Делаю глоток и чувствую каквода разливается по телу, притупляя острые края боли.
Завтра я пойду на новую работу. Буду улыбаться, знакомиться с коллегами, делать вид, что это именно то, чего хотела всегда. А сегодня...
Сегодня я позволю себе то, чего не позволяла годами: быть слабой. Не той идеальной Эльмирой, которая всегда все держит под контролем. Не той разумной женщиной, которую ценил Эйваз за спокойствие и предсказуемость.
Просто женщиной с разбитым сердцем.
Глава 14
Ночь раскрывается надо мной бездонным колодцем бессонницы. Пустая половина кровати словно насмехается — ни подушки, ни одеяла, аккуратно сложенных валиком, ни единого следа присутствия мужчины, с которым я прожила половину жизни.
Эйваз всегда занимал правую сторону. Он спал на боку, слегка подтянув колени к груди, иногда закидывая на меня руку во сне. От него пахло одеколоном, смешанным с собственным запахом его кожи — теплым, знакомым до последней ноты.
Протягиваю руку, касаюсь пустой простыни. Холодная. Чужая.
Сон не идет. В голове крутятся обрывки фраз, лица, воспоминания — словно кто-то запустил старый диапроектор и теперь перещелкивает слайды один за другим.
Щелк. Наша свадьба. Я в белом платье, которое мама перешивала трижды, чтобы оно сидело идеально. Эйваз в костюме, взятом напрокат — на собственный не хватило денег. Его глаза, сияющие от счастья и любви.