Щелк. Рождение Рустама. Крошечные пальчики, сжимающие мой большой палец. Эйваз, бледный от волнения, но гордый. Такой гордый, что, казалось, вот-вот взлетит.
Щелк. Айгюль, делающая первые шаги. Эйваз на корточках, протягивающий к ней руки, смеющийся, подхватывающий ее, когда она, пройдя три неуверенных шажка, падает ему в объятия.
Щелк. Эйваз в парке с Дамиром на руках. Севиль рядом, в бежевом пальто. Счастливая семья.
Не моя семья.
Откидываю одеяло резким движением и сажусь на краю кровати. Часы показывают три часа ночи. До будильника еще четыре часа, но я знаю, что не усну.
"Ты стала функцией, а не женщиной".
Слова Эйваза преследуют меня, вгрызаются в сознание, как голодные псы. Я не хочу признавать их правоту, но что-то внутри, крошечный, но настойчивый голосок шепчет: «А что, если он прав?»
Встаю и иду к зеркалу в полный рост, висящему на двери шкафа. Включаю свет, не щадя себя. Хочу видеть правду, какой бы она ни была.
В зеркале отражается женщина средних лет. Темные волосы с проседью, убранные в аккуратный пучок. Бледное лицо с тонкими морщинками в уголках глаз и у рта. Усталый взгляд. Ночная рубашка из хлопка — практичная, удобная, но абсолютно лишенная намека на женственность.
Когда я начала выбирать комфорт вместо красоты? Практичность вместо радости? Долг вместо удовольствия?
Медленно, почти против воли, я распускаю волосы. Они падают на плечи тяжелой волной. Расчесываю их пальцами, отмечая, что они все еще густые, все еще красивые, несмотря на седину.
Снимаю ночную рубашку, позволяя ей упасть к ногам. Смотрю на свое обнаженное тело без прикрас, без самообмана.
Я никогда не была красавицей. Но когда-то я была молодой, желанной, уверенной в себе. Когда-то Эйваз смотрел на меня так, словно не мог насытиться одним лишь видом. Когда-то его руки находили меня в темноте с жадностью первооткрывателя.
А потом... потом появились дети. Заботы. Быт. Я стала матерью, хозяйкой дома, координатором, организатором, бухгалтером семейного бюджета.
И где-то в этом круговороте обязанностей потеряла себя. Ту девушку, которую Эйваз полюбил за живость, за страсть, за мечты.
Да, было удобно спрятаться за ролью идеальной жены и матери. Безопасно. Предсказуемо. Я знала, что должна делать каждый день — готовить, убирать, проверять уроки, планировать бюджет. Знала, что выполнение этих обязанностей принесет мне похвалу, одобрение.
Но что оставалось для меня самой? Для женщины за функцией?
Ничего.
В шкафу, в самой дальней его части, висит платье. Красное, с открытыми плечами, купленное три года назад. Можно надет на прогулку или на встречу с подругами…
Я ни разу не надела его. Всегда находила отговорки: слишком яркое, слишком открытое, слишком молодежное для женщины моего возраста и положения.
Достаю платье и прикладываю к себе. Цвет оживляет лицо, подчеркивает фигуру, которая, к моему удивлению, все еще сохранила некоторую стройность. Годы работы по дому не прошли даром — руки все еще крепкие, талия очерчена.
"Она видит во мне мужчину, а не банкомат и домашнего мальчика, которого готова сразу впрячь в бытовые дела".
А как я видела Эйваза? Действительно ли я превратила его в источник средств и помощника по хозяйству? Неужели я настолько увязла в рутине, что перестала замечать его как мужчину — с его мечтами, страстями, потребностями?
Вешаю платье на дверцу шкафа. Завтра я надену его на работу. Пусть будет моим маленьким бунтом, первым шагом к возвращению себя.
В ванной долго всматриваюсь в свое лицо. Без макияжа, без притворной улыбки, без маски спокойствия.
Просто я. Женщина, которая потеряла все, во что верила.
Может быть, пора научиться жить для себя…
Эйваз сказал это с холодом, с раздражением, почти как оскорбление. Но что, если в этих словах скрыт ключ к спасению?
Я прожила двадцать пять лет для мужа, для детей, для семьи. Теперь семьи нет. Дети выросли. Муж ушел.
Остаюсь только я.
И я понятия не имею, кто эта женщина.
*****
Утро наступает внезапно. Я должна была не спать всю ночь, но тело взяло свое и провалилась в сон, тяжелый и без сновидений. Будильник звенит в 7:00, и я просыпаюсь с ощущением, что кто-то избил меня во сне дубинкой — каждая мышца болит, голова тяжелая, глаза опухли.
В зеркале ванной отражается бледное лицо с темными кругами под глазами. Волосы, которые я не потрудилась собрать на ночь, спутаны и безжизненны.
Сегодня мой первый рабочий день. Через два часа я должна быть в офисе Инджи — собранная, профессиональная, готовая начать новую жизнь.