Когда он входит в кухню, я уже успела проиграть в голове всю эту сцену десятки раз.
Как раз встаю с корточек, поднимая телефон.
Мой муж выглядит как всегда безупречно. Одетый с иголочки, с сединой в темных волосах, которая, как я раньше думала, делала его еще более привлекательным. Но теперь я смотрела на него другими глазами.
— Ты когда мне хотел сказать о своей другой семье?
Слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их обдумать.
Прямо, без предисловий, без попыток выяснить, правда ли это. Потому что по его лицу я уже понимаю – правда.
— Хорошо, что узнала об этом сама, — апатично бросает муж, проходя на кухню и щелкая кнопкой электрочайника.
Его спокойствие пугает меня больше, чем если бы он начал оправдываться, задавать вопросы или отрицать.
Он легким привычным движением снимает пиджак и вешает его на спинку стула.
Расстегивает пуговицы на манжете и закатывает рукава белоснежной рубашки. А потом проходит в ванную и моет руки. Это его привычный ритуал действий каждый вечер после работы.
По сценарию, я бы обрадовалась его появлению, начала бы разогревать еду и сервировать стол на нас двоих…
Но сейчас я даже сдвинуться с места не могу.
Я стою как вкопанная, затаив дыхание. И жду когда мой муж вернется из ванной и все мне разъяснит.
Я даже не могу понять, что я чувствую. Из меня словно все эмоции выкачали. Осталась только оглушающая пустота.
Эйваз проходит на Куню се так же уверенно, словно и не было моего вопроса и его признания.
Супруг достает свое кружку и чай с полки. Засыпает ложкой чай в заварник и заливает крутым кипятком, закрывает крышку.
Эйваз обычно такое делал, чтобы обсудить что-то важное. В последний раз такое было, когда мы обсуждали, правильно ли отпускать Айгюль работать заграницу…
Но ведь сейчас совсем другой вопрос стоит.
— Ты об этом говоришь так спокойно? — спрашиваю, поражаясь его отношению.
Голос мой дрожит, руки трясутся.
Я сжимаю кулаки, чтобы хоть как-то взять себя в руки.
— А зачем так эмоционально реагировать? — все так же спокойно проговаривая, Эйваз разливает чай в чашки и ставит на стол. Садиться на свое место и, как ни в чем не бывало, дует в чашку с горячим чаем. — Мы с тобой давно друг к другу остыли, — делает глоток чая, словно говорит не о нашем браке в двадцать пять лет, а о погоде за окном.
Меня прошибает от его признания.
Прижимаю руку к груди, сминая блузку в области сердца. Кажется, что оно сейчас выскочит и упадет к моим ногам, разбиваясь на миллионы осколков.
Эйваз даже не обращает внимание на мое состояние.
На его лице отражается флегматичность и даже наплевательское отношение.
— Остыли? — шепчу я. — Это все, что ты можешь сказать о двадцати пяти годах нашей совместной жизни?
Он пожимает плечами, все так же методично попивая чай.
— Эльмира, не делай из этого трагедию. Мы просто выросли из этих отношений. Случается.
Эйваз спокоен как всегда, даже флегматичен.
— Случается? — голос мой становится выше. — У тебя ребенок от другой женщины! Сколько ему лет? Два года или три? Значит, пока я думала, что у нас просто сложный период, ты уже давно жил двойной жизнью?
Эйваз ставит чашку на стол и впервые смотрит на меня прямо.
— Да, Дамиру два года. И да, у нас с Севиль серьезные отношения уже три года.
— Севиль... — повторяю я это имя, и оно режет мне слух. — Как ты мог? Как ты мог просыпаться рядом со мной, завтракать за одним столом, желать спокойной ночи и при этом...
— При этом что? — перебивает он меня. — Жить? Я имею право быть счастливым, Эльмира. Мы с тобой превратились в соседей. Когда ты в последний раз интересовалась мной как мужчиной? Когда мы в последний раз говорили не о бытовых проблемах? Ты уе давно списала меня со счетов как своего мужа.
Глава 3
Его слова бьют наотмашь.
Я пытаюсь вспомнить, и не понимаю, когда Эйваз начал так думать. Ведь я видела его занятость и усталость. Наверное, он и прав…
Но разве это оправдание?
— Если тебе было плохо со мной, надо было поговорить, — стараюсь говорить спокойно, но все же эмоции зашкаливают и я порой заикаюсь. — Надо было попытаться что-то изменить, а не заводить семью на стороне.
— Поговорить? — он усмехается. — О чем? О том, что мы стали чужими людьми? О том, что единственное, что нас связывает — это привычка и общие дети?
— Нас связывают двадцать пять лет! Общий дом, общие воспоминания, общая жизнь!