Соскучился? Интересно. А что, не судьба была приехать, если так скучал?
Только не через двадцать лет. Не тогда, когда ребенок уже вырос! Не тогда, когда я давно замужем, вернее… развожусь.
Черт!
Главное, чтобы Фролов не узнал о моем разводе, это будет катастрофа.
– Алёна… Какая же ты красавица, еще лучше, чем была. Роскошная, слышишь? Необыкновенная!
– Ты что, выпил, Фролов? Пусти меня немедленно, или я мужу пожалуюсь, он тебя быстро приструнит, не посмотрит, что ты генерал!
– Приструнит, говоришь? – усмехается нагловато. – Ну, пусть попробует.
Глазами сверкает и набрасывается на мой рот, впиваясь нахальным поцелуем.
Вот же сволочь!
Глава 4
Алёна
Мерзавец! Просто подонок, пользующийся тем, что он сильнее! И…
Я продолжаю дергаться, мычу, хочу вырваться из его сильных рук, и в то же время просто проваливаюсь в его жадную страсть.
Его много, сразу везде много. Он продолжает держать мои запястья, а второй рукой нагло гладит грудь, сквозь ткань сжимая сосок. Боже, что он творит?
– Алёна… Алёнушка моя…
– Пусти, ты… Ты просто пьян, что ты делаешь? – лепечу, чувствуя, как кружится голова. Я просто в ступоре каком-то, словно околдована.
Гор меня снова целует, его язык нагло хозяйничает у меня во рту, невольно заставляя отвечать. И я отвечаю. Боже, я ему отвечаю!
Вспоминаю то, как сладко было целовать его раньше, какое было удовольствие обниматься с ним, принимать его ласки.
Руки генерала уже на моих бедрах, поднимают платье, гладят обнаженную, такую восприимчивую к ласкам, отзывчивую кожу моих ног.
Что он творит?
Что творю я?
– Фролов, ты сумасшедший, пусти меня!
– Алёна… Какая ты горячая, такая… моя…
– Я замужем! Я… я не твоя! Я чужая! Пусти меня!
– Нет. Врешь, глупенькая, врешь. Моя! Вся моя! Я же чувствую, как ты реагируешь? Ты вся течешь…
– Нет, я… Нет, господи, что ты такое говоришь? Что ты творишь? Фролов…
– Тише, спокойно, всё будет хорошо…
Я не понимаю, как так произошло. Всего несколько минут назад я сидела с подругами, думая о том, как бы с меньшими потерями пережить развод, и вот я тут, в объятиях своего бывшего, которого клялась себе забыть, ненавидеть пыталась, и я думала, что ненавижу. Но как можно одновременно ненавидеть и принимать его ласки?
Господи, что со мной? Я просто обезумела.
Мужу я никогда не изменяла, хоть он и позорил меня изменами, и я имела полное право отомстить ему той же монетой. Но не хотела пачкаться. Ни с кем я не спала. И мужа я тоже в постель не пускала. Женское во мне заснуло мертвым сном, и я не думала, что во мне его столько!
Желания, тяги, сумасшедшей жажды…
Безумие!
Как бы я ни отталкивала Гора, он как пьяный, как слетевший с катушек, берет то, что хочет.
Ласкает меня жадно, пробуждает ото сна, он меня в бездну за собой тянет, в темную, в бездонную, сводит с ума своими поцелуями, ласками, шепотом страстным…
Зачем? За что?
Я же забыла… Я не хочу снова с ним, не хочу так, не могу снова стать той, кем он меня видит. А он…
Судя по его поведению, для него двадцать лет разлуки ничего не значат. Он просто взял и уничтожил их одним своим касанием.
Я борюсь. Я умоляю меня отпустить. Я толкаю его. Но ничего не выходит.
Он как скала, как ураган, неотвратимый, сметает меня напрочь.
Его руки там, где их быть не должно! Он не имеет права!
И я говорю ему об этом, пытаюсь, но Гор всегда был таким – непримиримым, суровым, он воин, не знает преград, он умеет завоевывать.
Почему же тогда отпустил? Почему…
Вопрос, бьющийся пульсом в голове, растворяется в его жадных ласках.
Да как он смеет! Я должна его остановить… должна…
И я пытаюсь, но он всё зовет меня по имени…
– Алёна… Алёнушка моя…
До дрожи доводит, лихорадка сжигает, в крови расплавленный жар.
– Пусти меня… Фрол… пусти… – молю, а он лишь сильнее смыкает на мне руки. Он как одержимый, безумный, он словно дорвался и никак насытиться не может. Я даже ощущаю, как он запах мой вдыхает, и дуреет, и крышу у него сносит всё больше. И я сопротивляться тоже не хочу, потому что он сильнее, а я всё еще в его власти, даже несмотря на те самые двадцать лет…
Безумие!
– Алёна, родная… Радость моя.
Радость? Это слово пробуждает непрошеные воспоминания, так меня лишь он называл, и только он разжигает пламя одним касанием, вырывает из моего горла всхлипы и стоны, возбужденные соски натягивают тонкую ткань платья.
– Гор… пожалуйста… не надо…
Я умоляю, когда его руки становятся еще смелее, теперь ему мало поцелуев, мало ласк, он поднимает подол моего платья, наглая рука забирается туда, куда не следует. Мои мозги отключаются, я ничего не соображаю, поплыла, растаяла. Позволила ему пробраться руками в святая святых…