Мы миновали тёмный коридор с высокими потолками и бордовым ковром на полу, свернули на просторную, широкую каменную лестницу.
Лестница вниз показалась вечной. Каждая ступень отдавалась болью в ноге, и всё внутри стучало: терпи, не сейчас, не сломайся…
Мы спустились в просторный холл, выложенный мрамором. Полы блестели, как зеркало.
И там я увидела нежную девочку в пышном, роскошном платье.
Неужели это и есть та самая Лилия? Она и правда была похожа на тонкий, изящный цветок. Я даже хотела мысленно пожалеть девочку, потому что муженёк мой, почти бывший, — ещё тот урод и скот.
Но стоило ей взмахнуть рукой в сторону моих провожатых, как те замерли, как послушные псы перед хозяйкой.
А мне в ухо рыкнули и пригнули мою голову в низком поклоне:
— Не смотри. Голову опусти.
— Что⁈
А потом эта маляка, девочка-цветочек, подошла ко мне и веером приподняла мой подбородок.
— Куда вы её ведёте? — спросила она холодно.
— В подвал, — отрапортовал бородач.
— Отлично. Так мерзавке и надо.
Вот это поворот. Я аж на секунду онемела. Посмотрела в эти юные глаза и поняла, что они с «моим мужем» идеальная пара.
— Да, леди Лилия, — отозвались в ответ мои провожатые.
Господи, вот уж попала так попала!
Ну ничего.
Мне бы только бумагу о разводе — и буду прорываться из этого особняка.
Ах, если бы ещё и тело нормально слушалось…
Глава 5
Спуск по лестнице на минус первый этаж закончился. Меня толкнули в угол, и я рухнула на жёсткий, тонкий тюфяк. Пахло сыростью и плесенью.
Провожатые сразу же развернулись и поднялись наверх, не удостоив меня даже взгляда.
Оставили одну.
На стене горела лучина странным голубоватым пламенем. Магия, не иначе.
Помещение было тесное, шагов три на три, с низким потолком и влажными каменными стенами. Крыс, слава Богу, не было. И на том спасибо.
Желудок забурчал от голода:
— Ничего тебе не светит. Так что не проси. Мы с тобой, видите ли, слишком непокорные, чтоб еда нам полагалась. И вообще ужасный этот мир. У мужчин нет ни чести, ни уважения к женщине.
Я вытянулась на вонючем тюфяке, затхлом от сырости. Сон накрыл меня, как покрывалом.
И приснилась мне наша дача. Мое старое сердце сжалось даже во сне, ком встал в горле.
Мы только-только купили ее. Долго выбирали. Объездили десятки — всё не то, не чувствовалось «своего». А потом нашли.
Мы вообще хотели туда переехать, а квартиру просто сдавать.
Боря разбил мне небольшой огород, сам оградил его, вскопал грядки.
Я посадила два ряда картошки, немного зелени, морковку — для внуков.
Мы ждали, когда подрастёт, чтобы собирать урожай вместе.
Потом Боря красил беседку — аккуратную, с резными балками. Я готовила еду, накрывала стол. Мы тем вечером ждали детей.
Картинка менялась.
Боря жарит мясо на мангале. Я стою рядом, держу тарелку и просто улыбаюсь. Все мои — рядом.
Муж. Двое сыновей с невестками. Дочка. Внучки — Анечка и Катюша — носились по лужайке босиком, визжа от счастья.
А потом…
Муж вдруг начал оседать. Я сначала подумала, что он пошутить хочет.
Что сейчас улыбнётся.
А он — не улыбнулся.
Я закричала.
Саша, мой старший, успел подхватить отца у самой земли.
Скорая.
Сирена.
Пустота в душе. И я — как лебедь без крыла.
Вижу небо, помню, как летать… но больше не могу.
Проснулась резко. Перед глазами был каменный низкий потолок.
Я вытерла лицо, по которому текли слезы. Сердце рвалось на лоскуты так, словно это всё случилось только что, а не десять лет назад. Это боль, с которой невозможно бороться. С ней можно только научиться жить.
Послышался звук открываемой двери и тяжёлые шаги.
— Эй, вставай! — рявкнул вдруг бородатый Лойс.
Значит, ночь прошла и за мной пришли. Я перевернулась на бок, потом начала вставать.
И увидела здоровяка, стоящего на лестнице. Он держался за гнилой деревянный поручень. Был одет в аккуратный, добротный коричневый камзол. Не то что вчера — тогда он выглядел как разбойник с большой дороги.
Даже борода теперь была причесана, а длинные волосы, торчащие в разные стороны, — зачёсаны назад и гладко уложены на плечах.
«Праздник у них, что ли, намечается?» — усмехнулась я про себя.
Нога ныла, но терпимо. Это значило одно: я ещё жива.
Я дотянулась до стенки — тело слушалось чуть лучше. Значит, моё беспомощное состояние всё-таки временное. Это уже хорошо.
Вот только помочь мне встать, конечно же, никто не собирался.