Спартак усмехнулся, а я задумалась. Хотела ли я отомстить? Никогда об этом не задумывалась. Да, наверное, в глубине душе я бы хотела увидеть Снежану и Костика растоптанными и поверженными, чтобы стереть с их губ эти усмешечки, убрать с лица превосходство. Но помимо желания отомстить, ведь были еще и какие-то моральные составляющие моей жизни, моей натуры.
— Нет, — помотала я головой. — Она только-только ребенка родила. У ребенка должна быть семья и любящие родители. Пусть живут, как хотят. Лишь бы меня не трогали.
— О вашем ребенке Кожевникова не думала, когда обзвонила пол-Москвы и лишила вас работы, — приподнял бровь Спартак.
— Но я ведь не она, — посмотрела я ему в глаза и увидела, как в его промелькнула странная тень.
— Я вами восхищаюсь, Лада. — Он поднял свой бокал и допил вино. Я была уверена, что сейчас он сказал именно то, что чувствовал, без иронии или издевки.
Я тоже допила вино и сказала:
— А теперь давайте все-таки вернемся к работе.
— Вы зануда, — засмеялся Спартак и, щелкнув пальцами, подозвал официанта: — Две чашки эспрессо.
Он долго рассматривал эскизы, которые я подготовила для него. Две спальни, оформленные в выбранном им стиле, но с разными акцентами: сине-серые тона для мужской комнаты и персиковые — для женской.
— Что скажете? — спросила я.
— Мне нравится, — кивнул Спартак.
— Замечания?
— Нет, — покачал он головой. — Но эта, — он ткнул в рисунок мужской спальни, — будет для гостей. Для моей собственной спальни вы сделаете что-то более светлое. Никаких темных портьер.
— Любите просыпаться от ярких лучей солнца? — усмехнулась я.
— Люблю просыпаться рядом с хорошенькой женщиной, Лада. До сих пор не забыл, как вы бессовестно сбежали от меня ночью, — улыбнулся он.
— Работа, Спартак Александрович, только работа, — напомнила я ему.
— Сейчас-то да, но ведь прошлого, Ладушка, не изменить и от желаний никуда не деться.
Я закатила глаза, но мне было приятно услышать из его уст такое нежное обращение ко мне. Кроме родителей, никто и никогда не звал меня Ладушкой, а я просто обожала мое уменьшительно-ласкательное имя.
Спартак вернул мне эскизы и сказал:
— Завтра можем поехать за город и сделать все замеры. В прошлый раз вы… Черт! — выругался Спартак. — Ты. Буду тебе тыкать, Лада. Так вот в прошлый раз ты говорила, что тебе нужно будет замерить самостоятельно все помещения и еще раз все тщательно осмотреть.
Желательно без вашего присутствия. Подумала я, но вслух этого не произнесла.
— Я не смогу завтра, Спартак Александрович…
Он удивленно посмотрел на меня:
— Дмитрий Иванович сказал, что его дизайнер, то бишь ты, теперь в полном моем распоряжении, и на других проектах он тебя не будет занимать.
— Так и есть, — замялась я.
— Но?
— Видите ли, завтра мне нужно улететь в Симферополь. До понедельника. Мне нужно отвезти маму и дочку на юг.
— И ты вот так просто ставишь меня об этом в известность в последний момент?
— Извините, но мне правда надо. Я Дмитрию Ивановичу все объяснила…
— И что он сказал?
— Что мне стоит договориться с вами, — опустила я глаза, вконец смутившись. — Я подумала, вам же без разницы, откуда я буду заниматься эскизами: из офиса или из дома… Обещаю, вышлю вам очередные наброски в воскресенье или даже в субботу.
— Ну да, ты повезешь семью на море, и, конечно, найдешь кучу времени на работу.
Я подняла на него испуганные глаза. Неужели не отпустит?
— Я обещаю хоть что-нибудь сделать, — пролепетала я.
— Вот это уже больше похоже на правду, — засмеялся Спартак. — Знаешь, вообще-то, я не поощряю, когда мои сотрудники отпрашиваются. Я уважаю дисциплину.
— Ну, я не совсем ваша сотрудница, — напомнила я ему.
— Да уж, не совсем. Будем считать, что ты сотрудница на особом положении, — продолжил он свою мысль.
— Я вовсе не претендую на особое положение.
— А если ты сотрудница на особом положении, — совершенно не обращая внимания на мои робкие реплики, развивал свою идею Спартак, — значит, и отношения у нас будут особыми.
— Да не будет у нас никаких отношений.
— Они уже есть, — прищурился он. — В конце концов, и сегодня я подыграл тебе, Лада, и в мини-отпуск отпущу без возражений, но ты будешь мне должна.
— Тоже мне рыцарь, — фыркнула я.
— Может, и не рыцарь, но заметь, и не тиран.
— Вы невыносимы, — покачала я головой.
— Я стану чуть более сносным, если ты тоже начнешь мне тыкать, — еще шире улыбнулся Спартак. Какая у него все-таки красивая улыбка. И губы какие нежные. Кажется… Лада! Остановись!