— Я так хочу.
Тишина.
Она не отводит взгляд. Я тоже.
Блядь.
Я сам себе поражаюсь, но не могу от неё оторваться. Красивая…никогда не думал, что смогу запасть с первого взгляда.
Анна моргает медленно, как будто обдумывает мои слова.
— Ты хочешь? — тихо повторяет она, но в её голосе нет удивления.
Ее «ты» звучит так интимно, что меня пробирает.
Она смотрит на меня внимательно, почти изучающе, как будто пытается разобрать меня на части. Узнать, насколько далеко она может зайти, проверить, что я скажу дальше.
Но я не собираюсь ничего объяснять.
Я делаю ещё один шаг ближе. Между нами остаётся не больше полуметра. Она вынуждена поднять голову, чтобы смотреть мне в глаза.
— Тебе этого недостаточно? Или ты хочешь, чтобы я расписал всё по пунктам?
Она сжимает губы. На лице не дрогнул ни один мускул, но я вижу, как напряглись пальцы на её коленях.
Она чувствует это. Это грёбаное напряжение между нами.
Я затягиваюсь глубже, выпускаю дым в сторону, выкидываю сигарету в приоткрытое окно с решетками.
— Ты, главное, не обольщайся, Брагина, — говорю хрипло. — Я не твой спаситель. У меня нет ни времени, ни желания вытаскивать тебя из дерьма. Но если кто-то ещё сунется к тебе с ножом — я лично ему этот нож в глотку загоню. А ты не нарывайся. Корону сними.
Я вижу, как её ресницы чуть дрогнули.
— Почему? Почему никто не тронет?
Я усмехаюсь, наклоняюсь чуть ниже, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Я же сказал. Я хочу.
Она выпрямляется, встречает мой взгляд.
И тут я вижу, что она понимает.
Понимает, что я не из тех, кто просто берёт и защищает кого-то без причины. Понимает, что мне не нужны оправдания. Понимает, что я могу.
Тишина между нами давит, как раскалённый металл.
Я резко отворачиваюсь, беру со стола папку и ударяю ею о дерево, чтобы выбить этот хер в груди, который сжимается сильнее, чем должен.
— А теперь сиди здесь тихо, Брагина. Пока не передумал.
Она медлит, но потом поднимается, проходит мимо меня, и я чувствую запах её кожи — слабый, чуть тёплый, не принадлежавший этому месту.
Чёрт бы её побрал.
Кобру заводят в кабинет, и я сразу вижу — она напряжена. Умная сука. Понимает, что сейчас будет не просто разговор.
Она встаёт передо мной, руки за спиной, подбородок чуть вздёрнут. Играет в гордость.
Я медленно встаю из-за стола, обхожу его и останавливаюсь прямо перед ней.
— Ты меня за долбоёба держишь?
Она молчит, но её взгляд колючий, наглый.
Я ненавижу наглых.
Я резко хватаю её за ворот робы и рывком притягиваю ближе.
— Ты думала, я не узнаю? — тихо спрашиваю, стиснув зубы.
Она пытается отпрянуть, но я сжимаю ткань у неё на груди ещё сильнее и толкаю в стену. Глухой удар — её голова откидывается назад.
Она моргает, но всё ещё играет в непрошибаемую.
Ошибаешься, сука.
Я резко врезаю ей кулаком под рёбра. Она сгибается пополам, хватая воздух ртом.
— Думала, ты тут главная? Думала, можешь решать, кто живёт, а кто сдохнет?
Я хватаю её за волосы, рывком поднимаю лицо вверх, заставляю смотреть на меня.
— Ещё раз хоть пальцем тронешь Брагину — я тебя в карцере сгною, поняла?
Она хрипит, но я не ослабляю хватку.
— Говори, блядь.
— Поняла! — выплёвывает она сквозь зубы.
Я отталкиваю её. Кобра падает на колени, хватая воздух.
— Умничка. Теперь вали нахуй.
Охранник хватает её за шиворот и вытаскивает из кабинета.
Я упираюсь кулаками в стол, глубоко дышу.
Холод, Володя. Держи холод.
Но в голове всё равно вспыхивает её взгляд.
Голубые глаза. Упрямые. Прямые.
Брагина.
Чёртова Брагина.
Я вхожу в квартиру, бросаю ключи на тумбу и стягиваю китель. В доме пахнет чаем, свежим хлебом и чем-то сладким. Настя пекла печенье.
Я ещё даже не успеваю снять ботинки, как из-за угла вылетает дочка, размахивая тетрадью.
— Пап, контрольная! Спасай!
Я едва успеваю поймать её, когда она с разбегу вешается мне на шею. Двенадцать лет, а до сих пор ведёт себя так, будто я её герой.
— Ну-ка, что у тебя там? — беру тетрадь, усаживаюсь с ней на диван.
Она устраивается рядом, хмурит брови, делает сосредоточенное лицо, будто сейчас решает судьбу вселенной.
— Вообще ничего не понимаю! Тут синусы, косинусы, какие-то дурацкие углы!
Я улыбаюсь.
— Это ещё что, вот дойдёшь до старших классов — там начнётся настоящий ужас.
— Ты пугаешь меня, пап.
— Привыкай.
Она закатывает глаза, а я беру ручку и начинаю объяснять. Она слушает, кивает, что-то записывает, потом вдруг обнимает меня за плечи и смеётся.