А ещё постоянно не давало покоя: я ведь всегда, всегда ставила семью на первое место. В ущерб карьере, к примеру. Я всегда хотела быть женой и мамой. Чтобы в доме у нас всегда тепло и уютно. Я готовила вкусно. И вообще…
Нет, если уж очень сильно копаться, то всегда можно найти изъяны, какие-то случаи из разряда «в семейной атмосфере — дождь с громом и молниями». Но какая семья без этого обходится?! Не знаю ни одной, где никогда бы не ссорились.
В общем, пока добиралась домой, составила простой план действий. Во-первых, поговорить с Олегом о вчерашней выходке. Во-вторых, понаблюдать за всем, что вокруг происходит.
Нет, я не собиралась шпионить за мужем. Это как-то… непорядочно, что ли. Но за его поведением в семье — вполне. А дальше уж будет видны и дальнейшие шаги. Может, все мои страхи и подозрения не имеют под собой никакой почвы. Пороть горячку не стоит никогда.
С таким настроем я и вернулась домой. А там… ждал меня сюрприз.
Я вначале даже испугалась, думала, что ошиблась квартирой. Цветочный дух валил с ног, горели чайные свечи, образовывая романтичный коридор. И розы, розы, розы… Задохнуться можно. И не от восторга. А в конце коридора стоял он, мой муж, с букетом ландышей в руках. И нашёл же в ноябре. Удивительно.
— Мила, — вздохнул он тяжело и покаянно, — ты прости меня, а? Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это из-за вины, что я испытывал. Пожалуйста, я не хотел, но так получилось. Сорвался.
Он уже обнимал меня и попытался поцеловать. Я уклонилась, и он попал в пострадавшую часть лица. Я вскрикнула от боли.
— Что с тобой, дорогая моя? — неподдельно тревожился Олег.
— Да так, — не стала вдаваться в подробности.
— Это тебе, — пытался он всучить мне в руки букетик, — а ещё я новый сервиз купил. Вместо разбитого. Ну, прости меня, дорогая.
— Папка кается, — высунул нос из своей комнаты сын. В голосе его поддержки Олегу я не услышала. Скорее, сарказм.
У мужа дёрнулась щека, но смотрел он только на меня. С тоской во взгляде.
— Андрей, зайди, пожалуйста, в свою комнату, — попросила я сына. Тот недовольно фыркнул, посмотрел на меня с гневом, но в комнату вошёл и даже дверью не хлопнул. — Пойдём на кухню, — тяжело вздохнула я, снимая верхнюю одежду. Это я уже мужу. — И свечки потуши, ладно? А то наш сосед обрадуется пожару. Будет повод рассказать о том, какие мы ненадёжные.
— Я поговорю с ним, — покладисто склонил голову Олег.
Разговор о соседе у нас возникал не единожды, но он отмахивался, мол, всё это ерунда, не стоит и выеденного яйца. А сейчас он слишком подозрительно со всем соглашается, на всё готов.
Впрочем, чувство вины — оно такое… неоднозначное. То сыну подзатыльники раздаём и посуду колотим, то готовы на всё, лишь бы замять случившееся.
Злилась ли я на Олега? Уже нет. Но прощать и растекаться из-за широких жестов тоже не собиралась. Не в этом случае. Я всё же хотела поговорить и расставить все точки над «і».
«Главней всего погода в доме», — вспомнилась строчка из песни. Кажется, я придерживалась этого принципа всю жизнь. Что бы ни случилось, а в доме должно быть уютно, тихо, тепло. Но гром прогремел, молнии сверкнули, лужи образовались. Жаль только, что мне приходится их в одиночку подтирать. Именно поэтому я сейчас не хотела сглаживать этот острый угол. Уж коль на то пошло, все должны в полной мере нести ответственность за непогоду.
— Я тут чайник поставил. Ужинать будем? — суетился Олег. — Ты ж с работы, голодная.
Когда он в последний раз заботился обо мне? Не из чувства вины, а просто так? И не вспомнить. Обычно я вот так крутилась, пытаясь всем угодить, всех накормить и поддержать.
— Что с тобой случилось, Олег? Ты расскажи, я пойму, — спросила я тихо, разглядывая мужа во все глаза.
Он запнулся, мельтешить перестал. Я видела, как изменилось его лицо. Будто мукой его прошило на мгновение.
— Я и сам не знаю, — признался хрипло, — будто затмение нашло. Из-за вины, из-за досады. У меня, знаешь ли, от тебя комплекс развился.
— Из-за меня? — вот это новости, оказывается.
— Ты всегда идеальная, — дёрнулся Олег, — без изъянов. Вечная отличница. И сколько ни тянись — не дотянешься. И на работе ты лучшая и незаменимая, и дома всё успеваешь, ни о чём никогда не забываешь. Порой я думаю, что ты машина, робот, у которого никогда не иссякает батарейка.
— Разве это плохо? — что-то в его словах цепляло, задевало за живое.
— Это хорошо, конечно. Мне все друзья и даже не друзья говорят, что мне повезло. И я тоже так считаю. Но порой чувствую рядом с тобой двоечником и неудачником, провинившимся во всех бедах-несчастиях. Так и хочется сказать: будь попроще, Мила. Дай мне себя мужиком почувствовать!