— Мам, а что происходит? — недоумевал сын, когда я сказала, что он несколько дней поживёт у бабушки с дедушкой. — Что-то случилось, да?
— Я потом тебе всё расскажу, — срочно собирала я вещи — так, минимум. — И Латика забери с собой.
Мама влетела к нам — волосы дыбом, глаза вразлёт. К счастью, они неподалёку живут. Это было, кстати, условием, когда мы выбирали квартиру: жить недалеко от моих родителей.
— Всё потом, — всунула я ей Андрея и собаку и вздохнула только тогда, когда они сели в лифт.
Всё. Порядок. Я справилась. А теперь можно и войну затевать.
— Прости сосед Марк, но придётся тебе терпеть. Да, мы та ещё семейка. А точнее — уже вообще не семейка, как оказалось, — бормотала я, собирая вещи мужа.
Устроила жуткий бардак, но в данный конкретный момент бытия меня это вообще не заботило.
— Уходя — уходи, — бурчала я, как сумасшедшая.
Да, так недолго и умом тронуться, когда вся твоя привычная жизнь рушится, но мириться с изменой мужа я не собиралась. Сохранять семью — тем более. Пусть знала я немало примеров, когда вспыхивали подобные ситуации то тут, то там, и как-то семейные пары, которые я прекрасно знала, находили компромиссы. Но мне лично все эти схемы не подходили да и на фиг не сдались.
Кто-то терпел ради детей. Кто-то — из-за денег или материального благополучия — миллион причин. Для меня же — слабость. Не умение правильно расставить приоритеты.
Мужа я любила. Но когда запихивала его вещи в сумки и пакеты, о высоких чувствах не думалось и не вспоминалось. Может, так всё и происходит? Вот оно было и сплыло?..
— Что происходит, Мила? — наехал на меня благоневерный, когда наконец-то соизволил появиться.
Долго ж его не было. Видимо, Барби потребовала особого подхода и уговоров. Ну, и слёзки там подтереть беременной девочке, лапши на уши навешать… Не без того, полагаю.
Я в это время уже часть его барахла вынесла в коридор.
Ха! Он ещё и спрашивает? Будто нифига не произошло?!
— Вещи твои собираю, — буднично пояснила я. Даже голос не повысила. — Я ж сказала: домой можешь не возвращаться. И это не фигура речи, Олег. Но я понимаю: без трусов-носков как в новую жизнь с новой женой вступать? Никак. Так что… всё, что нажито непосильным трудом, весь багаж за долгие тринадцать лет — твой. Забирай и выметайся. Лети к своему новому счастью, где тебя любят, ценят, понимают, не подавляют.
— Вот как ты заговорила, да? — ухмыльнулся Олег. — Ну, тогда мой непосильный труд не только трусами исчисляется. Квартиру, между прочим, мы тоже вместе покупали. И мой вклад не меньше, чем твой.
Это ж кто ещё из нас заговорил-то… В такие критические моменты и вылезает наружу гнилое нутро. Сразу видно, какой он добрый и прекрасный, заботливый муж и семьянин.
— Пошёл вон, — указала я рукой мужу на дверь. — А всё остальное — в судебном порядке. Так-то тут не только ты проживал, а и я, и твой сын. Всё остальное, что ты нажил помимо нас, меня с Андреем не касается. В отличие от тебя, не претендую. И если ты думаешь, что я тебе уступлю, расплачусь, раскисну, то фиг тебе, понял?
И я показала ему кукиш. Под нос сунула.
Нет, я не прекрасная дева, радугой не питаюсь, бабочками не какаю, на единорогах не езжу. И уступать этому козлу не собираюсь.
— Ты ещё пожалеешь, Мила, — зловеще пообещал Олежек, — так пожалеешь, что долго будешь меня помнить!
Ой-ой-ой. Напугал. Колени дрожат, жизнь закончилась. Да я получаю почти так же, как он. И квартира не на его кровные сбережения куплена, а на совместные плюс мои родители немного помогли, так что буду бороться до конца.
Ну, а захочет полтелевизора или сервиз, который расколошматил, а потом купил взамен, так я ему собственноручно упакую и бантиком перевяжу. Он, между прочим, так и стоит в коробочке — ждёт счастливого обладателя. Могу ещё и цветы его, по всей квартире расставленные, вслед кинуть. Не от души куплено, а чтоб совесть свою нечистую успокоить. Потратился. А там любовница беременная. Ей витамины нужны и прочее.
К счастью, мужа я видать задела за живое, а поэтому он за пакетами потянулся. Жаба не дала уйти гордо и налегке.
В этот момент у него ключи от квартиры выпали. Символично. Я их ногой подальше зашвырнула и, пока не понял да не очухался, пакеты в руки — тык. На выход с вещами, как говорится.
Это его ещё больше подстегнуло, и он, сколько ему рук хватило, ещё пакеты подхватил и из квартиры вон вышел. Кнопку лифта нажал. И пока Олежек стоял с гордым видом уязвлённого патриция, я быстренько всё остальное за порог вынесла.
— Не забудь забрать барахло! — напутствовала я его, даже не собираясь голос понижать. — А то растащат добро-то или на мусорку отправится. Будешь потом претензии катать в трёх экземплярах, что ограбили, в нищету ввели!