Я прикрыла глаза. По-моему, сейчас на моих глазах разворачивалась драма соседа снизу, рассказанная простым языком подростка. Они и об этом разговаривают? Это насколько нужно быть близким к девочке, которая не так давно появилась в их классе?.. А я и не заметила, что эти двое не просто домашними заданиями обмениваются, а и по душам говорят.
— Наверное, в каждой семье по-своему разворачиваются события, — осторожно начала я.
— Ты мам, как маленькая, честно. Все события имеют причины и следствия — это как в истории, — выдал мой сын. — Не важно, что там прячется между, понимаешь? Тут другое: причина — и следствие. А они почти одинаковые. Чего ему не хватало? Чего не хватало Катькиной маме? У них всё есть, отец у неё вон какой — шишка. И красивый, и умный, и вообще нормальный мужик, — перечислял он достоинства соседа, чуть ли не загибая пальцы.
Видимо, сын забыл, что Марк жаловался на то, что у нас слишком громко музыка играет. А сын между тем переключился на меня и продолжил:
— И ты у нас красавица, умница, хозяйка, зарабатываешь не меньше папы, между прочим.
Кажется, его унесло не туда.
— Скажи мне, сынок, ты стал бы любить меня меньше, если бы я, например, была полная или зарабатывала мало? — спросила как можно мягче.
— Скажешь тоже! — засопел недовольно сын. — Нет, конечно!
— А почему?
— Потому что ты моя мама! Самая лучшая!
— А Катя перестала любить свою маму?
Сын задумался, а потом отрицательно мотнул головой.
— Нет, наверное. Она страдает. И плачет.
— Всё не так просто, Андрюш. Любят ведь не за то, что кто-то красивый или умный, много зарабатывает или хорошо ведёт хозяйство. Любят вопреки всему. Видят то в любимом человеке, чего другим рассмотреть не удаётся.
— И куда же она девается, эта любовь? — спросил он с такой тоской и надрывом, что у меня невольно сжалось сердце.
— Кто его знает, сынок. Не всё так просто. Разные причины и обстоятельства копятся, а потом как-то вот так получается, — пробормотала я, скомкав конец своих объяснений.
Как объяснить сыну предательство, я не знала. Чем объяснить, куда уходят любовь, взаимопонимание, уважение друг к другу — тоже. Да и вряд ли можно разложить по полочкам, почему так выходит. Наверное, это вообще не поддаётся никакой логике. Или не мне об этом судить. Возможно, этим занимаются психологи и находят настоящие причины, а я далеко не человек, который в этом умеет разбираться до тонкостей.
— Ладно, — тряхнул головой Андрей, — он ушёл?
— Я его выгнала, — сказала правду.
— Ты его с другой бабой застала? — грубо и как-то не по-детски ожесточённо спросил сын.
— Ну, что-то вроде того, — снова не нашла сил соврать.
— Вот пусть тогда и катится! Нам и без него будет хорошо!
И снова внутри всё сжалось, даже в глазах потемнело. Мне бы обрадоваться. Но нет. Я не могла.
Я взяла сына за руку, отвела в комнату и посадила на диванчик. Сама села напротив и посмотрела Андрею в глаза.
— Я бы не хотела, чтобы ты был так категоричен. Он твой отец. И тоже тебя любит. А всё, что случилось между нами, взрослыми, тебя не то чтобы не касается, но ты абсолютно не виноват в нашем расставании. Это совершенно разные вещи, понимаешь?
— Нет, — снова отрицательно мотнул сын головой, — и понимать не хочу. По крайней мере, не сейчас. Или вообще никогда, — упрямо сжал он губы, а я погладила его по руке, сжатой в кулак.
— Всё образуется. Может, не сразу, но как-то утрясётся. Главное — не закрывайся. Ты всегда можешь обо всём со мной поговорить, как и раньше. Рассказать обо всём.
Но по тому, как упрямо Андрей сжал губы, я понимала: возможно, истончилась и эта ниточка, что всегда позволяла нам доверять друг другу и вести разговоры по душам.
И в том, что это действительно так, я убедилась очень скоро. Ночью. Когда в мою дверь снова позвонили.
Ещё было не совсем поздно — половина одиннадцатого, но это время, когда просто так в двери не тарабанят. И я снова на цыпочках подошла к глазку. Если это баба Клава, я скажу ей много лестных слов. Если это Олег, пошлю к чёрту.
Я вдруг поняла, что меня колотит и что я, оказывается, боюсь вот таких ночных звонков. За ними какая-то пропасть и тьма.
Но за дверью стоял он — сосед Марк.
— Мила, откройте, — произнёс он, будто чувствовал, что я пялюсь в глазок и пытаюсь не дышать. — Пожалуйста.