— Милана, вы сейчас ведёте себя так, будто хотите рассказать мне что-то страшное, но не решаетесь, потому что боитесь, что у меня плохо с сердцем, и я не выдержу. Со здоровьем у меня всё хорошо. И давайте без вступительных речей, договорились?
Я снова вздохнула.
— Ваша дочь у меня. Всё хорошо, — добавила поспешно, — ничего не случилось.
Кажется, он переоценил возможности собственного организма, потому что даже в неверном свете фонаря видно, как Марк побледнел.
— Почему у вас? Она же у бабушки должна быть.
Он провёл рукой по волосам. Взъерошил их. Растерялся, наверное. Я могла его понять: если б мне сказали, что мой сын сбежал от бабушки и ошивается где-то у соседей, я б вообще по стенам бегала, гадая, что произошло и почему он поступил именно так.
— Вот что, Мила. Предлагаю переместиться с улицы ко мне домой. Я так понимаю, разговор серьёзный и небыстрый, а здесь холодно. Вы уже дрожите.
И впрямь. Я тряслась. Но не от холода, а напряжения, наверное.
— Я с собакой, — кивнула на Лайтика.
— Думаю, ваш пёс будет рад посидеть в тёплой квартире и встретить старого знакомого. С Графом они вроде как подружились, поэтому им тоже будет о чём поговорить.
Ну, как бы я не против. Лишь бы они ему полквартиры не разнесли на радостях. Его идеальное жильё, которое он очень любил и ценил. К тому же, мне хотелось чаю — горячего, крепкого, ароматного.
Сосед не подвёл. Я смотрела, как решительно он открывает дверь, как уверенно бьёт по кнопке выключателя.
— Раздевайтесь! — звучало слишком резко и властно.
«Догола?» — так и рвалось с языка, но я промолчала. Сейчас не тот случай, чтобы хохмить.
Он даже не спрашивал, буду ли я чаю. Мне пришлось идти за ним вслед на кухню, где он уже хозяйничал: нажал на кнопку электрочайника, достал чашки и заварник.
— Присаживайтесь, — кивнул он на стул, продолжая командовать.
Я молча подчинилась. Лучше его сейчас не злить. Похоже, он сам далеко не ушёл от закипающего чайника, хоть и корчил невозмутимую рожу. Но желваки никуда не спрятать и по-боевому выпяченный подбородок — тоже.
Марк заварил чай, разлил его по чашкам и уселся напротив.
— А теперь рассказывайте.
Слишком авторитарно. Словно я на «ковре» и провинившаяся, а он — злобный босс, и сейчас, может, будет не столько слушать меня, как делать собственные выводы.
Ощетинившийся ёж — вот как я его видела, хоть выглядел Марк вполне респектабельно и благородно, а ещё — неэмоционально.
— Марк, — сказала я мягко, — я вам не враг, хоть вы, возможно, думаете по-другому. Мне сейчас очень важно, чтобы вы меня услышали и не делали поспешных выводов. Катя — всего лишь ребёнок. Подросток, попавший в ситуацию, когда вроде бы никто не виноват, но реальность такова, что дети тоже переживают, когда расстаются их родители.
Из него будто воздух выпустили. Плечи опустились, руки утратили напряжённость. Марк так и сидел передо мной в костюме с иголочки. При параде: бледно-голубая рубашка, галстук. Ледяной принц. Точнее, король.
— Простите меня, Мила, — покаялся он и посмотрел на меня совершенно другими глазами. — Дочь — больное место. Я и так чувствую себя отвратительным отцом. Вроде бы и стараюсь, но точно не дотягиваю хотя бы до минимума. И знаете в чём парадокс? Я порой с ужасом думаю, что за двенадцать лет, с тех пор, как родилась Катя, ничего не изменилось. Я не стал хуже, но и не стал лучше. Я всегда таким был: не совсем внимательным, вечно занятым. А если учесть, что Вика… жена моя, тоже не особо занималась ребёнком, я должен, наверное, очень долго стоять на коленях и благодарить высшие силы за то, что моя принцесса не испортилась, не превратилась в слишком современную девушку. Думаю, вы понимаете, о чём я. И глупо было бы не замечать, что Катя всё равно изменилась. После того, как… Но я стараюсь сглаживать углы, как могу.
— Как? Отсылая ребёнка к бабушке?
Марк снова закопался пальцами в шевелюру. Кинул на меня взгляд. В нём — и отчаяние, и упрямство, и раздражение.
— Там она под присмотром. Не в одиночестве. И мне спокойнее. К сожалению, у меня работа. Я не могу всё бросить и быть с ней круглосуточно. Хотя бы потому, что ещё есть планы на перспективу, а деньги с неба не падают, к сожалению. Вы думаете, я всю жизнь мечтал жить здесь? — обвёл он небрежным жестом пространство. Брезгливо, я бы сказала. И это меня задело.
Сноб. А мы для него вроде бы как и не люди, что ли?.. И будь у нас просто разговор между двумя взрослыми, я бы встала и ушла. Но у меня в квартире, этажом выше, сидел несчастный ребёнок, его дочь, которой я обещала, что помогу, и поэтому я глотнула обиду.