Тогда, узнав семейную тайну, он был поражён. Никак не укладывалось у него в голове, что могло быть такое. Не то чтобы Марк не понимал, что жизнь не состоит из сплошного сусального золота, но отношения его родителей казались ему настолько гармоничными, что ему даже присниться не могло: у отца была другая семья, там у него есть брат. Словно параллельная реальность, которая не вписывалась в его картину мира.
А теперь он сам… у разбитого корыта. Как и мать, что лишилась стержня, из неё будто воздух выпустили, а нового кислорода так и не подвезли.
Ему казалось, что, отправляя к матери Катю, он убивает двух зайцев: и ребёнок под присмотром, и мать не одинока. Ошибался, оказывается.
Естественно, Марк злился. На всю ситуацию, сложившуюся не сегодня. На то, что был недальновидным. Что никак не мог найти подход к дочери, которую очень любил, но, как оказалось, не совсем знал и понимал, а она не спешила делиться с ним своими страхами и отчаянием.
К чужим людям пошла. К Миле и её сыну. А будь там Милин муж?.. Что осталось бы за кадром? Что могло бы произойти из-за его, Марковой слепоты и уверенности, что у него всё под контролем?
И то, что дочь там, а он здесь, тоже его злило неимоверно. Это каким монстром Катя должна считать собственного отца, что не захотела с ним даже попытаться поговорить? Но, если хорошенько подумать (чем Марк и занимался сейчас), то он сам не сделал ни единого шага навстречу. Не сближался толком, не общался. Интересовался скупо делами в школе, покупал ей вещи и прочие радости, уходил на работу, а дочь оставалась один на один со своими проблемами, страхами, печалями, заботами, увлечениями.
Взять хотя бы её тягу к рисованию. Это у неё от матери. Вика когда-то тоже неплохо рисовала, мечтала то ли о персональных выставках, то ли о славе дизайнера, да так ни на чём и не остановилась. Картины были заброшены — им явно не хватало ни мастерства, ни гениальности. Альбомы с эскизами пылились где-то в кладовке, куда складывали ненужные вещи, а самой Вике всё это в какой-то момент стало неинтересно.
Марк предлагал ей учиться. Возможности были. Не было только у Вики желания: учиться бывшая жена не любила. У неё к тому времени появились другие цели и «игрушки». На это тоже Марку хватало денег: баловать её — жену и мать его дочери. Машины, дорогие салоны, элитные курорты, оплата услуг пластического хирурга…
Марк почему-то испугался тяги Кати к рисованию. Показалось, что она может пойти по стопам матери — вырастет пустышкой, не умеющей ни на чём сосредотачиваться.
Но ведь он знал: Катя другая. Умная, вдумчивая, не по годам рассудительная. Свои собственные страхи он перенёс на дочь. И нет, он не собирался её терять только потому, что не умел быть хорошим отцом. Самое время учиться.
Это хорошо, что он вернулся домой. В какой-то момент вдруг понял, что не так-то ему и нужно это расслабление. Больше всего на свете Марку почему-то хотелось нацепить шлейку на Графа и выйти в ночь. Подспудно он надеялся снова увидеть её — невозможную соседку Милу, что исподволь поселилась в его мыслях и не отпускала. Он шёл за нею незримо, как кот на поводке. И даже не особо сопротивлялся.
Может, поэтому он отменил «свидание» и поспешил домой. И даже — о радость! — встретил-таки её — ту, о которой он так часто думал. Но никак не ожидал, что их разговор окажется больной мозолью, на которую эта невозможная женщина надавила так сильно.
Марку было неуютно в пустой квартире. Он никак не мог уснуть, ворочался полночи. Слишком много дум мешали расслабиться. В ногах тарахтел Граф — тяжёлый и огромный. Но даже он не мог успокоить, хоть раньше коту это удавалось.
В конце концов, Марк притянул кота к себе, обнял и забылся тревожным сном. Утром он привычно встал по будильнику, принял душ, выпил кофе. А потом позвал кота и отправился с ним на прогулку.
Ноябрь подходил к концу. Зима тянула лапы и сковывала лужи льдом. Город пах морозом и выхлопными газами — всё привычно. А фигурку, что вышла из подъезда, ведя собаку на поводке, он так и не смог воспринимать спокойно. Она всегда била током по нервам.
— Мила, — позвал он её и стал приноравливаться под её шаг.
— Доброе утро, — слабо улыбнулась она.
— Как Катя? — спросил Марк, потому что дочь его волновала никак не меньше, чем эта женщина, что шла не спеша рядом.
— Спит ещё. Вчера мы поговорили. Как проснётся, вернётся домой.
Он перевёл дух. Больше всего боялся, что дочь начнёт бегать, прятаться, отмахиваться от разговоров, которые Марк, судя по всему, ей задолжал. Он даже решил сегодня опоздать на работу. Ничего не случится, если он немного задержится.
Марк уже забыл, когда последний раз ходил в отпуск. В последние годы Вика на курорты ездила сама.