— Ой, Олеженька, что делается-то, а? — сетовала старая карга, заглядывая этому козлу в глаза. — Ты бы домой вернулся, что ли. У вас такая семья ж была — загляденье. А сейчас что? Ещё немного — и пропадёт девка. Они тут с соседом утром-вечером вышагивают, за руки держатся. Это при живом-то муже! — квакала она и размахивала руками.
Бывший сосед хмурил брови, будто у него в заду сучок застрял и непроходимость образовалась, и цедил сквозь зубы:
— Я разберусь, Клавдия Ильинична, будьте спокойны.
— Да будешь тут спокойной! Сердце останавливается, веришь?
Нос у неё по колено вырос, — с досадой думал Марк, — от любопытства да желания засунуть этот орган обоняния, куда не следует.
— А сосед — это тот, хирург, что ли? — внезапно «осенило» Олежика.
— Хиру-у-ург? — протянула удивлённо баба Клава. — А я думала, хлыщ какой-то. Что-то он не очень-то на врача похож. Весь такой из себя — футы-нуты, ножки гнуты!
— Ну, ноги-то я ему и повыдергаю! — погрозился мрачно сосед. — Будет знать, как за моей женой ухлёстывать!
На этом месте Марк не выдержал и громко покашлял, привлекая к себе внимание этого дружно спетого дуэта.
Глава 31
— Добрый день, дорогие соседи! — поприветствовал он сплетников громко и нарочито вежливо.
Бабуля расплылась в слащавой улыбочке, Олежка набычился и посмотрел на него волком.
— И вам добрый день, коль не шутите! — кто-кто, а баба Клава умела, как кошка, падать на четыре лапы.
Этой, как говорится в народе, хоть в глаза ссы — всё божья роса. Такие даже не краснеют, не важно, что поймали с поличным.
— Всем кости перемыли? — нейтрально поинтересовался Марк.
— Ну ты, доктор!.. — пошёл в атаку Олежек.
— Нос у вас уже зажил, уважаемый? Поправить желаете? — перебил его Марк и одарил холодным взглядом. — Как-то не по-мужски сплетни собирать. И тыкать мне тоже непозволительно. Мы с вами едва знакомы.
— Зато я, гляжу, ты жену мою обхаживаешь и дружбу водишь! — гнул соседушка своё, личное, не зацикливаясь на том, что ему говорят. — Значит так: услышу или увижу тебя рядом — узнаешь, почём фунт лиха. Нечего тут подкатывать яйца! Она моя, понял?
Баба Клава стояла, открыв рот, и наслаждалась бесплатным представлением. Ещё бы: когда ещё увидишь, как два самца делят самку.
Марку стало противно и стоять здесь, и слушать какие-то жлобские претензии. На потеху всему дому он мог бы сейчас показать фунт лиха и по яйцам сопернику весьма умело врезать, но всё это выглядело бы, как дешёвый балаган.
Спас его Андрей, что вылетел из подъезда и замер.
— А ты что здесь делаешь? — спросил он достаточно грубо у отца. — Мамы дома нет, она на работе. И мы тебя и не ждали, и в гости не приглашали. У тебя ж там вроде другая семья? Вот и давай, беги туда, нечего возле нас околачиваться.
— Ты как с отцом разговариваешь, щенок! — рыкнул горе-папаша и сжал кулаки.
— Только тронь меня, — сверкнул глазами Андрей.
Ну, уж этого Марк точно не мог допустить.
— Не нарывайтесь на неприятности, — тронул он соседа за плечо. Тот дёрнулся и наконец-то оторвал бычий глаз от сына.
— Да пошёл ты со своими советами знаешь куда! — огрызнулся Олежек, однако в драку не полез. Поостерёгся.
Баба Клава балдела и чуть не пускала слюни от удовольствия. Цирк-шапито на выезде. К тому же, несмотря на холод, к подъезду начал стягиваться заинтересованно-любопытный народ.
Марк вдруг понял, что надо прекращать этот бессмысленный балаган: дома его ждала дочь, им ещё до студии нужно добраться. Времени оставалось в обрез.
— Андрей, мы с Катей в студию собрались. Хочешь с нами? — обратился он к пацану, и тот коротко кивнул. Вот и отлично. — Пойдём, — взял он его за руку, намереваясь зайти в подъезд.
— А ну не трогай моего сына! — взревел этот идиот и всё же рванул в их сторону и даже попытался замахнуться.
Получилось глупо и смешно, потому что господин Суворов поскользнулся на замёрзшей луже, замахал руками, замельтешил ногами, но не удержался и грохнулся на спину.
— Убивают! — заорала, как ненормальная, баба Клава истошным голосом и кинулась Олежека поднимать.
Марк кинул взгляд, понял, что ничего страшного не случилось, потому что сосед уже пытался встать, и пожал плечами.
— Пойдём, — повёл он уверенно Андрея в подъезд.
Мальчишка шмыгнул носом и даже не обернулся.
— Блин, стыдно как, — пробормотал он, входя в лифт, который вызвал Марк.
Стыдно. Да. Он был с ним солидарен, но ни злорадствовать, ни порочить его отца не стал. Ни к чему. У ребёнка и так психологическая травма в наличии.