Я этой участи избежала. Пока. Но оттого, что Владик затаился, мне было не по себе. Это как бегать от тени. Можно было бы отмахнуться и посчитать, что развивается паранойя, но предчувствия меня обманывали редко, а поэтому я была постоянно настороже и в напряжении. Естественно, это сказывалось.
Нет, пока что я не дошла до состояния, когда на всех кидаешься и рычишь не за плохую работу, а потому что нервишки шалят. Но если так пойдёт и дальше, боюсь, сорвусь.
По вечерам я шерстила интернет на предмет вакансий. Пока что не попадалась «та самая работа», которая бы и кормила, и душу грела.
Что греха таить: у Владика мне работать нравилось. У нас не просто книжный магазин и полки, заваленные книгами. У нас что-то такое среднее между магазином, библиотекой и кафе, когда можно и книгу выбрать, и почитать, и кофе выпить. Сейчас это модно. А Владик любил держать руку на пульсе моды, выгоды, новшеств, умел привлекать людей, делал свои магазины чем-то полукультовым и необходимым. Подсаживал на сервис и стриг купоны.
Зарплату здесь я получала отличную. Намного меньше не хотелось, а поэтому пока активный поиск результаты выдавал неудовлетворительные.
Дом, как и прежде, оставался отдушиной. Я любила возвращаться после работы, готовить ужин, разговаривать с сыном.
Да, больше не было в нашей жизни Олега. Зато были Марк и Катя. Может, именно они выдавили пустоту, не дали впасть в отчаяние и кусать локти о потерянном муже. Я даже не скучала. Ну, почти. Иногда по ночам уснуть не могла в большой супружеской кровати. Всё же тринадцать лет я спала в ней не одна. И не только спала…
С Марком мы виделись по утрам и вечерам. Часто гуляли с детьми. Почти не разговаривали. Так, больше на нейтральные темы и то немного. Но именно эти часы казались мне отдушиной. От мыслей об Олеге. От тревоги о Владиславе Владимировиче. От мелких бытовых проблем, которые никуда не девались.
Но на этих прогулках мы словно парили в безвременье. Всё уходило куда-то далеко-далеко. А когда Марк брал меня за руку, я чувствовала себя девчонкой на первом свидании, когда сердце в груди ёкает.
И вроде бы ничего такого… Мальчики иногда на первом свидании позволяют себе куда больше, чем Марк. А этот самодостаточный взрослый мужчина лишь прикасался пальцами к моей ладони. Изредка осторожно грел, сжав чуть сильнее. И словно не было тех поцелуев, когда мы перешли на «ты». Будто он забыл обо всём и больше не пытался ко мне «приставать». Но я всё равно чувствовала: он ухаживает. По-своему. Точно так я ощущала, что мой босс Владик затаился. Это на уровне шестого чувства. Может, поэтому я не терзалась, не задавалась вопросами, не недоумевала. Я просто плыла по течению.
Когда мне позвонил Андрей, я точно так же почувствовала: что-то случилось. По голосу, по интонациям сына, хоть он и пытался говорить бодро. Может, именно эта нарочитая бодрость включила во мне маячок «SOS», и я еле усидела, чтобы не сорваться и не помчаться домой на четырёх лапах.
Немного успокаивало, что рядом Марк. Я почему-то была уверена в его надёжности. Не без оговорок, но могла довериться. Однако я сбежала с работы, как только закончился рабочий день. Обычно я не спешила, могла позволить себе задержаться на пять-десять минут, не выходить в толпе служащих. Но только не сегодня. Мне словно в корму дул попутный ветер.
Я умом понимала, что Марк с детьми уехали в студию, дома я никого не застану, но летела на всех парусах, потому что внутри сиреной ревела тревога.
Не выдержав, я всё же позвонила Андрею, как только переступила порог квартиры.
— Мам, я рисую! — в голосе сына слышались и восторг, и крохотное раздражение. Я его отвлекала, а он, кажется, отвлекаться не желал.
Я слышала гул детских голосов, и сердце постепенно приходило в нормальный ритм, но успокоиться до конца я не могла.
Чтобы занять себя хоть чем-то до возвращения Андрея, я отправилась на кухню. Нужно приготовить ужин. Всё равно пока заняться нечем. Радостный Лайтик танцевал у моих ног, хрустел кормом и преданно заглядывал в глаза.
— Позже, — строго сказала я ему, — не один ты ждёшь.
И я вдруг поняла: да, жду. Хочу снова встретиться с этим гранитным мужчиной, что рассеивал вокруг себя уверенную ауру спокойствия и надёжности. Немногословный, в чём-то бука. Я всё ещё не могла забыть наши дебаты и его высказывания по поводу шума и прочих неприятностей, которые мы якобы доставляли.
Нет, Марк не изменился. Всё такой же сухой, слова лишнего не выдавишь. Но когда он улыбался, всё уходило на задний план.