Во-вторых, подобной «экзекуции» я подверглась впервые. Возможно, до этого Владик был со мной мягок и не показывал себя во всей красе. Теперь я на собственной шкуре поняла, почему из его кабинета иногда выползают и нередко увольняются.
Нет, он не орал, не истерил, не приписывал несуществующие грехи. Ковырялся в том, что я ему предоставила. Но, видимо, при желании, можно любого разделать «под орех». И вот все свои скрытые от меня доселе таланты Владик продемонстрировал во всю ширь своей креативной души.
Я не сопротивлялась. В самом начале, наверное, в душе моей поднялась буря возмущения, но постепенно до меня дошло: босс тупо изводит, показывает, кто в доме хозяин. И я не провинилась, нет. Не сделала хуже свою работу. Ему нужно было отыграться за то, что я ему посмела отказать и не прочувствовала, как он был добр и терпелив ко мне. Но нынче те времена прошли, а поэтому возмущаться и плакать не стоит.
Я внимательно слушала, отвечала на вопросы, но не позволила себя зацепить и выйти из берегов. Разнос затянулся почти на два часа. После чего я вышла, выдохнула и написала заявление на расчёт.
Сразу относить не стала. Дала себе сутки на раздумье. К тому же, под горячую руку лучше сегодня начальству не попадаться. Мне и так хватило.
Я собиралась увольняться не потому, что меня против шерсти погладили. Будь это справедливо, я б это признала и не роптала. Но все придирки были нарочитыми, выеденного яйца не стоили, разве что одна незначительная оплошность Владиком была подмечена удачно. Он её больше всего муссировал.
Паршиво, что я так и не нашла работу. Не время сейчас уходить, конечно. Но когда такие решения были бы не болезненными? Мне нравилась моя работа и зарплата. Не нравились лишь претензии и ожидания босса.
С работы я уходила уставшая, опустошённая, выжатая досуха, с тяжёлыми мыслями в голове.
— Милана Сергеевна! — окликнул меня Владик уже почти на выходе. Поворачивалась я нехотя, скрипела, как несмазанная телега внутри, но внешне постаралась не выказать собственное нежелание с ним общаться. — Надеюсь, вы не обиделись?
К чему это всё? Неужели он думал, что, устроив мне разнос, я буду прыгать от радости, потому что он сейчас благосклонно улыбался?
— Нет, конечно, — ровно и без эмоций ответила я ему. И в этот момент у меня зазвонил телефон.
— Мила, я жду тебя, — вот кому я обрадовалась, так это Марку. Я вдруг поняла, что улыбаюсь.
— Скоро буду, — нажала на «отбой» и обернулась к боссу. — Простите, Владислав Владимирович, меня ждут.
Я ушла не оборачиваясь. Взгляд босса жёг спину, но я предпочла об этом не думать. Мне и без него хватает проблем и печалей.
Оказалось, проблемы появились не только у меня.
Марк ждал на парковке.
Он взял мои руки в ладони. У меня холодные, у него горячие. И улыбка на губах мягкая. Сам весь жёсткий, а улыбка еле заметная, но есть. И в глазах тоже что-то нежное, внимательное.
— Я знаю: ты на машине, но, может, в моей? А завтра я отвезу тебя на работу. Нам к юристу нужно, я договорился.
И от его заботы — тёплая щекотка в груди, что поднимается выше и доходит до глаз, где уже щипаются слёзы. Он помнил, не забыл. Это омывает меня, растворяя горечь сегодняшнего тяжёлого дня.
— Да, конечно, — киваю ему и сажусь в предупредительно распахнутую дверцу.
Мы уже выезжаем, когда я мельком замечаю перекошенное лицо Владика, что провожает нас ненавидящим взглядом.
Я вздыхаю, понимая, что завтра придётся всё же класть заявление об уходе на стол. Другого выхода не вижу.
Возможно, я бы могла удержаться, но терпеть ещё и на работе всяческие придирки и унижения — это чересчур.
Владика замечаю не только я. Марк тоже очень внимательный.
— Кто это? — спрашивает, а у самого на щеке дёргается мускул.
— Мой начальник, — тяжело вздыхаю я.
— Он к тебе пристаёт? — сурово сдвигаются брови.
— Напрямую — нет, но… Я бы не хотела об этом говорить, Марк.
Он чуть кивает согласно и больше не задаёт вопросов. Лицо его каменеет, становится очень жёстким. И уже мне становится интересно, о чём он думает и что решает в этот момент. Но говорит Марк, спустя долгую, томительную паузу совершенно о другом.
— Меня вызывали сегодня в полицию. Твой бывший муж и Клавдия Ильинична подали заявление. Ну, и ещё по всем инстанциям разнесли всякие доносы.
Я судорожно втягиваю в себя воздух. Не удивительно.
— Я говорю это только потому, чтобы ты знала. Это не упрёк, не обвинение, простая констатация фактов. Там и мой моральный облик прополоскали, и по дочери прошлись. Так что нас с Катей ждут проверки из соответствующих органов. Вполне допускаю, что и по тебе могут пройтись тем же катком.