Мы стали вроде бы как ещё ближе, но всё равно на дистанции. И я задавалась вопросом: так чего же я на самом деле хочу? Чтобы между нами искрило, чтобы Марк исходился страстью или всё же вот это — лучше? Надёжнее? Я бы, наверное, предпочла всё же что-то среднее. И не отказалась бы, чтобы он выражал больше чувств ко мне.
Но, как настоящая женщина, воспитанная в правильно-строгой морали, вешаться ему на шею я не могла, а поэтому затаилась и выжидала. Не слишком уж радостной для меня оказалась эта «засада».
И тут — вот это. Страсти с квартирным вопросом. Мать его с глазами на мокром месте. Марк — напряжённый и чего-то ждущий.
Я решила сделать по-своему, не спрашивая ни у кого совета. По совести, так, как я это понимала и ощущала.
— Ольга Валентиновна, вы не обижайтесь. И не считайте меня неблагодарной, бездушной. Я очень тронута вашим предложением, это очень ценно, конечно, особенно в наше время и при моих обстоятельствах. Но я так не могу. По нескольким причинам. Главная из них — я всё же хочу самостоятельности, быть хозяйкой пусть в скромном, но своём жилье. Да, возможно, оно пойдёт в продажу. И, вероятно, мне придётся вить новое гнездо. Но оно будет только моим. И это не означает, что мы вас бросим, нет. Мы, пусть не каждый день, но будем навещать вас, устраивать посиделки, праздники. А захотите — и к нам можно без проблем приезжать. А ещё мы с Марком вас не раз достанем и попросим побыть с детьми — с Катей и Андреем. Если вы согласитесь, конечно. Я сейчас в поиске работы нахожусь, много придётся ходить на собеседования (я надеюсь), и мне было бы спокойнее, если б Андрей находился под присмотром зоркого и строго глаза. Подростки. У них свои бури и потрясения.
— Ну, о чём ты говоришь, Мила, — отмахнулась Ольга Валентиновна, — конечно же, я с удовольствием. И тебя я понимаю прекрасно, — тяжело вздохнула она и всё же пустила слезу. — Но я всё же надеюсь, что вы действительно обо мне не забудете, — посмотрела она выразительно на Марка.
Тот только кивнул, будто отвечая на её тревожно-невысказанный вопрос. У них, кажется, какая-то своя, особая сигнальная система, понятная только им одним.
— Пойду, поговорю с отцом, — чопорно сказала его мать и удалилась в кабинет-музей имени ушедшего на небеса мужа.
— Какая ты у меня молодец, Мила, — взял мои руки в свои Марк, как только она скрылась, и поцеловал мои ладони.
У меня случился скачок адреналина и гормонов от его неприкрытой нежности. А ещё я поймала такой голодный взгляд, что настроение сразу пошло вверх без всяких причин. Хотя лучшей причины, чем видеть страсть в глазах мужчины, который тебе не безразличен, нет и быть не может.
— Позвоню Филиппу, — невольно скопировала я интонацию его матери и прыснула. Затем попала в крепкие объятия Марка, получила жадный головокружительный поцелуй и решила, что счастлива.
Всё складывалось очень даже хорошо, несмотря на то, что, казалось бы, жизнь разрушена до основания. Но на руинах, оказывается, цветут розы. Да и при умелом архитекторе можно отстроить куда лучший замок, чем был когда-то.
Фил на звонок ответил быстро.
— Ура! — я даже договорить не успела. — Хоть сейчас! А я пойду Снежку завоёвывать. Мне всё ещё актуально, меня игнорят. Но я очень надеюсь, что пожалеют и не оставят ночевать на коврике в подъезде.
— А если оставят? Вдруг там железная леди с чёрствым сердцем? — я всё же за брата переживала. Но то, что он до сих пор повёрнут на той же самой девушке, дарило надежду на счастливое будущее и брак. Вот родители-то обрадуются.
— Снежка нежная, добрая, чуткая. Ни во что другое я верить не хочу и не буду. Звони своему остолопу. Или не нужно. Я сам. Нефиг тебе с ним разговаривать. И заодно бабе Клаве сладостей куплю к чаю. Молодец, старушка! Уважаю за въедливость и умение выносить мозг. Бывшему твоему, конечно же. А так… пусть лучше на кого другого свою энергию переключит, а нас всех оставит в покое.
Так и произошла Великая Рокировка. Олег рванул к Филиппу, словно там россыпи бриллиантов завалялись, а не грязные носки, растыканные по всей квартире холостяка; Фил исчез с радаров, видимо, помчался ночевать на коврике возле двери дамы своего сердца; мы с Андреем вернулись в нашу родную квартиру.
Пришлось её в божеский вид приводить после «великого хозяина», но это уже мелочи. Зато вроде бы всё наладилось, выровнялось.
— О, Милочка! — сладенько улыбнулась мне баба Клава. — Вернулась! Вишь, я старалась, выжила твоего изменника из вашей квартиры! Пусть знает, как руки распускать да по чужим бабам шастать!