Мила вернулась взъерошенная, как после хорошей драки. Глаза блестят, волосы растрёпаны, на щеках — алые пятна.
— Ты уж прости их, ладно? — выпалила она.
— Катя, Андрей, идите в детскую, — попросил он детей, что маячили неподалёку и грели уши.
Марк дождался, когда они скроются, и только потом перевёл взгляд на Милу.
— Мне незачем их прощать. Я их совсем не знаю, твоих маму и папу. Поэтому абсолютно спокойно воспринял некую и нервозность, и переживания, и неприятие твоей матери.
Мила облегчённо выдохнула. Зря. Марк так и не отошёл. Не смог закрыть глаза на то, как сама она обозначила его место в своей жизни.
— И, наверное, не против, что я твой сосед и просто друг, — прорвалась горечь в его голосе. — Но мне казалось, я всё же куда больше для тебя, Милана. Но, наверное, только казалось.
— Марк… — Мила выглядела виновато, и это ещё сильнее ударило в сердце.
— Не надо говорить ничего, Мила, — поднял он вверх руки, — я и так всё понял. Не делай хуже, чем уже есть. Сосед так сосед, друг так друг.
— Но Марк, послушай… Всё не так же!
— Если бы было всё не так, ты бы не металась. Не лезла бы из кожи вон, пытаясь доказать матери, что мы с Катей — просто соседи, друзья, что наш ужин — это так, дружеские посиделки, а на самом деле между нами ничего нет. Прости, но я и так слишком хорошо это прочувствовал. Не желаю навязываться, не хочу жалости. Хорошего вечера, Мила.
Он прошагал мимо и не стал задерживать взгляд на её лице. Слишком горько и больно. И всё труднее держать себя в руках. Не крикнуть, не задать миллион вопросов, почему так? За что? Это неправильно. А Марк всегда старался поступать не сгоряча. Как бы там ни было с её стороны, сам он любил эту женщину и не хотел ни делать больно, ни давить. Лучше уйти и успокоиться, чтобы не наломать дров.
— Катя, пойдём домой, — позвал он дочь.
— Я побуду ещё немного, — смотрела она на него просяще.
Марк только кивнул в ответ. Кате здесь хорошо. И она не обязана поддерживать его решение. В конце концов, соседи же. Друзья. Это тоже много значит. Жаль, что ему этого бесконечно мало.
В это же время в детской
Две головы склонились друг к другу. Два заговорщика сидели близко и разговаривали шёпотом, чтобы никто-никто их не услышал.
— Они что, посрались?
— Андрей!
— Ну, а что, неправда, что ли? Твой обиделся, Моя накосячила. Что делать будем?
— Что, что… мирить, конечно. Они ж как дети: друг без друга не могут и вместе пока не получается. Надо что-то придумать, а то надуются, и всё пойдёт не так, как надо. Папа у меня знаешь какой? Гордый. Если упрётся, его с места не сдвинешь.
От таких слов Андрею оставалось только нос задрать и глаза прищурить.
— Мама у меня тоже гордая. Бегать за твоим папой не станет, хоть и виновата вроде как. Из-за ерунды же поцапались!
— Ну, ты скажешь тоже — ерунда. Вовсе это не ерунда. Папа хочет, чтобы его любили, а она его соседом обозвала.
— И ничего не обозвала. Соседи же? Соседи. Дружим? Дружим. Бабушка, видела, с каким лицом сидела? Ты вот своему отцу можешь сразу всю правду сказать? Или напомнить тебе, как ты его обманывала?
— Вот умеешь ты! — Катя лучилась возмущением и даже ударила Андрея кулаком в плечо. Но тот и не дрогнул даже.
— Вот бабушка для мамы — то же самое, что папа для тебя, — родительница. А когда родители рожи корчат, то хочешь-не хочешь, а соврёшь или что-то не то скажешь. И, между прочим, папа твой мужчина. Мог бы прощать женские слабости.
— Ты здорово прощаешь?
— Не сомневайся!
— Мы с тобой по три раза на день ссоримся!
— Но миримся же? А наши могут и не помириться.
На лицах детей — печать сосредоточенности и напряжённая работа мысли.
— Может, пойдут животных выгуливать и помирятся? — Катя всё ещё верила в чудеса.
Андрей лишь скептически головой покачал.
— Боюсь, животных мы сегодня сами пойдём выгуливать.
— Они нас одних не пустят ночью. Да и Фрикадельку можно вообще не выводить, — тяжело вздохнула она. — У него лоток имеется. Это так, больше чтобы размялся, воздухом подышал. Ну, и общаются наши родители. Общались, — помрачнела она. — Как их друг к другу теперь подтолкнуть — не понятно.
— Мы им мешаем, наверное, — тяжело вздохнул Андрей. — Вот они и танцуют вокруг да около. Может, уйдём на время? Ты к своей бабушке, я — к своей.
— Да какой смысл? Будут сидеть в гордом одиночестве по разным углам. Мой злится. Твоя гордая тоже. Уйти не вариант. То есть вариант, но прежде... Надо как-то так сделать, чтобы их вместе запереть в одной квартире. И тогда им придётся разговаривать. Побухтят немного, выскажут претензии друг к другу и разберутся, помирятся. Вон, мой ушёл, даже не выслушал тётю Милу.