Запомнился еще вопрос Волошина. Они возвращались из штаба дивизии. Волошин вел машину осторожно, на повороте, возле дома Водолазова, Громов сказал: «Сбавьте скорость». — «Товарищ подполковник, почему на этом месте вы всегда предупреждаете меня?» Конечно, Волошин не знал, что Громову хотелось посмотреть на мальчишку, который тогда играл у ворот...
«Да, время — это миг», — подумал Громов, выходя из гостиницы и направляясь в штаб. Стояла прохладная зорька. Восточная часть неба была залита прозрачной розовой краской. Знобило, в правом боку чувствовалась ноющая боль. Он попробовал идти побыстрее — не получилось, боль прострелила весь живот, точно так, как на учебных пусках. «Неужто и впрямь аппендицит?» От этой мысли еще сильнее зазнобило, но Громов все же поднялся по лестнице, с трудом открыл дверь.
Крабов разговаривал по телефону. Громов видел его сбоку: бритая голова, тонкая шея с набрякшими от напряжения венами.
— Все готово... Мост через реку?.. Не беспокойтесь, Петр Михайлович, все будет в порядке.
Он говорил долго, и Громов не прерывал Крабова, сел на стул. Потом попробовал встать, но не смог, руки сделались холодными-холодными. «Как устроен человек, — с горечью подумал Громов, — липнет к нему хворь тогда, когда никак нельзя болеть».
Крабов повернулся к нему, вскрикнул:
— Товарищ командир, что с вами?
— Кажется, заболел, не могу разогнуться.
— Разрешите, вызову машину? В санчасть надо...
Крабов выскочил из кабинета, и тотчас же Громов услышал за окном: «Что вы там возитесь? Волошин, слышите? Срочно машину для командира!»
Он возвратился с раздраженным видом и долго не мог успокоиться, отчитывая водителя. Громов сидел с опущенной головой, лоб у него был покрыт капельками пота, а глаза горели, как у малярика.
— Еще раз проверьте мост, Лев Васильевич. Пуски должны быть произведены в точно назначенное время — ни секундой раньше, ни секундой позже... — Он хотел еще что-то сказать, но уже не мог, заскрипел зубами, хватаясь за живот. — Командуй тут, Лев Васильевич. доложи генералу, что... заболел, — с силой выдавил Громов и с помощью Крабова и Волошина направился к машине.
Как только уехал Громов, Крабова охватила жажда деятельности. Он собрал офицеров, напомнил им о рубежах боевых пусков и времени выхода на них. Потом, спохватившись, что при этом не присутствовал Бородин, стал разыскивать замполита. Наконец напал на след: Бородин проводил инструктаж агитаторов в пусковой батарее.
— Замполит, — басовито сказал Крабов в трубку, — ты мне очень нужен, приходи.
В окно виднелись деревья, забор, за которым стояли ракетные установки, метрах в ста от них курилась походная кухня: было тихое утро, и дымок безмятежно тянулся кверху. Крабов сам точно не знал, для чего ему потребовался Бородин, — о болезни Громова замполит уже знал... С нетерпением Крабов развернул газету: там была помещена статья о ракетчиках, упоминалась его фамилия. «Новая техника требует иного отношения к людям. Это великолепно понимает подполковник Крабов, часто выступающий с лекциями перед личным составом на технические темы...»
«Все идет хорошо, хорошо, — с душевным трепетом рассуждал Крабов. — Кому надо — заметят». — На минуту вообразил, как отнесся к статье генерал Захаров: «Не пора ли нам его повысить в должности? Смотрите, что о нем пишут».
Резко зазвонил телефон.
— Слушает подполковник Крабов. — По голосу он сразу узнал: говорит Гросулов. Полковник сообщил, что прочитал статью.
— Спасибо, товарищ полковник, спасибо. Не знаете, генерал читал?
— Читал, доволен... А что случилось с Громовым? Бородин доложил нам, что он заболел.
— У него, по-видимому, острый приступ аппендицита. Отвезли в санчасть.
— Значит, остался один... Смотри не сплошай, держись на высоте. Это для тебя большой экзамен, Лев.