Обычно я пробегаю от трех до пяти миль в день, выбирая разные маршруты вокруг озера. Но сегодня у меня на уме конкретный маршрут.
Я спускаюсь по лестнице и выхожу через парадную дверь, поворачивая налево в конце подъездной дорожки. Как всегда, мой взгляд приковано к озеру. Этим утром по его поверхности пробегает легкая рябь, а легкий ветерок охлаждает влагу в воздухе. Весна подходит к концу, а вместе с ней и обещание лета. Скоро в Лейк-Фолс начнут стекаться туристы, а вместе с ними и приток денег. Даже в самое напряженное время года я нахожу покой, живя в сельской местности, по сравнению с шумом и суетой большого города, в котором я выросла.
Через две мили я подбегаю к дому Конрада Джонсона — потрясающему двухэтажному дому из красного кирпича. Лужайка перед домом идеально ухожена, цветы в полном цвету, и нет ни малейшего намека на невыразимую тьму, царившую в его стенах.
Семья Конрада Джонсона была найдена зверски убитой почти год назад. Его жена задушена на кухне. Его двухлетняя дочь задохнулась в своей собственной спальне наверху. Власти определили причину смерти как асфиксию — оружием, с помощью которого покончила с собой его дочь, была подушка.
Конрад яростно отрицал какую-либо причастность, изображая себя убитым горем отцом, убитым горем и беспомощным. Однако у него не было алиби. Он утверждал, что уехал из города в командировку. Полиция нашла веские улики, в том числе ДНК Конрада, на обеих жертвах, и дело оказалось закрытым. Я следила за этой историей, как и все остальные. Общественность верила, что он виновен, но он отделался формальностью.
Несколько недель назад власти освободили его из-под стражи, позволив ему разгуливать на свободе, как будто ничего не произошло. Как они могли вот так просто отпустить его? Бесит, что после всего случившегося он возвращается к своей обычной рутине, работая в компании, которая либо верит в его историю, либо не заботится о его морали. Трудно избавиться от глубокого разочарования, которое приходит с осознанием того, насколько мало ответственности, по-видимому, имеет значение в мире. Я слышала, что Конрад должен вернуться сегодня днем, и если он будет придерживаться своего обычного распорядка, то, скорее всего, направится прямиком в забегаловку, которую всегда посещал, — ту, где, как известно, он напивается до беспамятства.
Я в последний раз сканирую периметр его собственности. Никаких новых камер наблюдения, ничего необычного. Я планирую нанести ему визит, но пока мне нужно подождать. Моя смена вот-вот начнется.
ГЛАВА 2
Тесса
Без двадцати семь я вхожу в приемное отделение мемориальной больницы Лейк-Фолс и использую свой значок, чтобы засечь время. Это место для меня как убежище. Я чувствую себя здесь на удивление комфортно. С восьми лет, когда я упала с перекладин в школе и сломала левую руку, я знала, что хочу стать медсестрой. Медсестры были добры ко мне в тот день, чего я не привыкла получать дома. С этого момента я знала, что ждет меня в будущем. Я хотела помогать людям.
Выйдя в тот день из больницы, я была уверена, что стану медсестрой. Это было все, о чем я когда-либо говорила. Мои родители, отсутствовавшие как физически, так и эмоционально, компенсировали это, подкидывая мне денег. На следующее Рождество я не удивилась, обнаружив под елкой аккуратно завернутые подарки. Интересно, что мелочи приносят нам больше всего радости. Тогда я думала, что у меня была нормальная жизнь единственного ребенка.
То есть до тех пор, пока не случился он.
Вытряхивая себя из прошлого, я направляюсь в приемную врача, чтобы получить отчет от сотрудников ночной смены. Получив диплом медсестры, я сделала еще один шаг вперед, получив диплом магистра и доктора наук в этой области, и теперь я работаю практикующей медсестрой. Мне всегда нравилось отделение неотложной помощи. Здесь быстрый темп, и никогда не бывает скучно. Вы никогда не знаете, что ждет вас за дверью. Это может быть простуженный младенец, кто-то, находящийся в опасной для жизни ситуации, такой как сердечный приступ или пневмония, или жертва автомобильной аварии.
Спасение жизней и улучшение благосостояния других людей — это отрадный опыт, но бывают дни, которые тяжелым грузом ложатся на мою душу. Потеря пациентов, особенно детей, оплакивает меня так, что я не могу выразить словами. Наблюдать, как трагически обрываются жизни невинных людей, — это что-то личное. Это профессия не для слабонервных; она требует всего, особенно когда наступают самые мрачные моменты.