Слезы текут по ее лицу. — Но почему? — умоляет она. — Почему ты мне помогаешь? Было бы лучше, если бы ты ненавидел меня. За все. За то, о чем я тебе не сказала.
Элай не дрогнул. — Я никогда не смог бы возненавидеть тебя. В том, что случилось с моей сестрой, с твоей кузеной, не было твоей вины. Ты была всего лишь ребенком. Я люблю тебя, Элли. Ничто и никогда этого не изменит.
— Я тоже люблю тебя, брат, — отвечает она, тихо плача.
Мы устраиваем Элли в моей комнате для гостей. Она рядом с моей, так что я могу услышать ее, если понадоблюсь. Она забирается под одеяло, не распаковывая вещи, сворачиваясь калачиком. Я пытаюсь уговорить ее съесть что-нибудь, но она отказывается. Поэтому я оставляю бутылку воды и батончик мюсли на прикроватной тумбочке.
Я сдерживаю желание действовать импульсивно, спуститься вниз и покончить с жизнью Далтона прямо сейчас, но я знаю, что Элаю нужно, чтобы я сдерживала свои порывы. Это не обо мне и не только об Элли. У нас есть прямые доказательства, связывающие Далтона и Уилсона с исчезновением его сестры, но еще так много предстоит раскрыть.
Я нахожу Элая на диване, он разглядывает фотографии. Подойдя к буфету, я наливаю ему стакан виски, беру бутылку воды для себя и сажусь рядом со своим ноутбуком.
— Я годами ждал ответов, но теперь у меня есть только новые вопросы, — его голос срывается, наполненный отчаянием.
— Я знаю. Мы не остановимся, пока каждый злобный ублюдок не будет наказан и правосудие не восторжествует.
Он берет другую фотографию. — Эта девушка. Она исчезла в ту же ночь, что и Пейсли.
— Ты сказал, что две девушки, похожие внешне, исчезали каждый год примерно в одно и то же время. Это, должно быть, другие девушки, — я беру другую фотографию и внимательно смотрю на нее, прежде чем беру флэш-накопитель и подключаю его к своему ноутбуку. Элай наклоняется, наблюдая через мое плечо, как я открываю документы, один за другим. Некоторые из них представляют собой фотографии, другие — электронные письма и записи телефонных разговоров.
— Далтон, должно быть, собирал данные обо всех причастных. Может быть, он собирал материалы для шантажа на случай, если его причастность будет раскрыта? — предполагаю я.
— Здесь есть несколько громких имен. Врачи, юристы, генеральные директора.… Гребаный мэр? — восклицает Элай пронзительным голосом. — Черт побери.
Когда появляется следующая фотография, я замираю, и дрожь пробегает по моей спине.
— Подожди, это губернатор Хант? — спрашивает Элай напряженным тоном.
К горлу подступает желчь, и я борюсь с позывами к рвоте. Мое тело неудержимо трясется, но я не могу отвести взгляд.
Этого не произойдет.
Этого не может быть.
— Тесса? Тесса!! — в голосе Элая слышится паника.
Все, что я могу сделать, это смотреть на него, и в моем животе нарастает дурное предчувствие. Я вижу момент, когда для него все встает на свои места.
— Это он. Он тот гребаный монстр, который прикасался к тебе? Он покойник! — рычит Элай, ударяя кулаком по журнальному столику из белого дуба.
— Я могла бы это остановить. Эти девушки… это все моя вина, — бормочу я, протягивая руку к фотографиям. Ужас и понимание наваливаются на меня тяжестью.
Вскочив с дивана, я расхаживаю по комнате, проклиная себя за то, что не заметила этого раньше. Я должна была догадаться, что мой приступ не был единичным случаем. Все эти годы я думала, что была просто жертвой удобства.
Что еще я пропустила?
Элай хватает меня, удерживая на месте.
— Я не знаю, сколько раз мне нужно повторять тебе или Элли, но это не твоя вина. Эти люди действовали не в одиночку. Это продолжается уже долгое время, и мы собираемся положить этому конец, — говорит он, его голос становится громче с каждым словом.
— Нам нужно разобраться с Далтоном, — отвечаю я твердым голосом. — У нас есть от него все, что нам нужно. Пришло время ему заплатить за свои грехи, — хрипло шепчу я.
Элай замирает, его взгляд прикован ко мне. Я оборачиваюсь и вижу Элли, стоящую в дверях, ее глаза широко раскрыты от шока, лицо такое бледное, что кажется почти серым.
— Что значит «разобраться с Далтоном»? Что происходит?
— Все... - начинаю я.
— Нет. Больше никаких секретов. Больше никакой лжи. Я знала, что вы двое что-то скрываете, — все ее тело дрожит. — О боже, он здесь?
— Да, — я выпрямляюсь, беря себя в руки, и сопротивляюсь желанию вздрогнуть, когда ее глаза наполняются ужасом, а руки прикрывают рот. — Он заперт в подвале.