Самое смешное, что все продолжали по выражению Джен «лизать нам зад». Это научило нас с сестрой тому, что люди на многое готовы ради титула и денег. А это все у нас было. Через год после смерти отца Анна начала выходить в свет. Ей пророчили великое будущее. Она могла получить любого титулованного жениха. Даже больше. Она могла выйти замуж по любви. Это была прям таки непозволительная роскошь , которую Джен “вручила» Анне на ее первый бал. Она так и сказала:
- - Ты баснословно богата, красива и титулована. А я слишком стара и слаба, чтобы тянуть тебя под венец силой. Поэтому в качестве подарка на твой дебют в свете дарю благословение на любой твой выбор жениха.
Кто ж знал, что при всём многообразии женихов она выберет конюха! Обычного конюха в нашем поместье в Уилтшире! Кто ж знал, что она сделает из этого тайну и после месяца веселых ночей застанет его с помощницей поварихи. Что ещё месяц будет плакать ночами, а потом даст обещание не выходить замуж. Никогда. А еще через неделю будет сидеть у меня в спальне и с испугом в глазах рассказывать, что ей кажется, что она беременна.
Я тогда ей не поверила. Да и откуда ей было знать? Я так и спросила. На что Анна в истерике отвечала, что все признаки, о которых она прочитала в одной из книг нашего отца, сходятся. Что теперь на неё никогда не посмотрят в высшем обществе и что она поставила жирный крест на своем будущем. Я хохотала как ненормальная. Это была истерика. Она не понимала, что ее короткий и такой эффективный роман мог стоить не только ее, но и моего будущего.
Я все рассказала Джен. Джен , само спокойствие и собранность, выпила коньяка. Посидела минут тридцать. Потом зашла к нам с громогласным :
- - Анна, дорогая, заканчивай реветь. Опухшие глаза ещё никого не красили. У нас есть пару недель, чтобы купить тебе мужа, который будет на руках носить тебя и ребёнка.
В тот момент я была счастлива, что с нами Джен. Такая волевая и решительная. Кто ж знал, что эти же черты характера совместно с непередаваемой глупостью унаследует и Анна! Она последовательно и настойчиво отказывалась от всех подобранных женихов, а в одно прекрасное утро умчалась в поместье в Уилтшир, оставив записку, что она не собирается выходить замуж вообще.
Тогда тётушка читала записку с немым восхищением глупости сестры:
- - Софи, поздравляю! Твоя сестра дура. Должна отметить, что она первая удостоилась такой чести в роду Грэм.
Я понимала только то, что решение Анны отобразится на нас всех. С того момента я перестала мечтать о балах и переключалась на здоровье своей сестры.
Вместе с тётушкой Джен мы переехали в Уилтшир. И вдвоём начали ухаживать за сестрой.
Все было хорошо вплоть до самых родов. Слуги были преданы семейству Грэм уже несколько поколений. Поэтому слухов мы не боялись. Если бы надо было , то я прекрасно понимала, что мы бы купили весь Уилтшир. Заставили бы молчать любого. Но этого не понадобилось. Никто не хотел терять место в нашем доме. В доме потомков самого короля. С высоким жалованием и довольно адекватными хозяевами.
Анна гуляла по предместью целыми днями, кушала за троих. И только изредка в ее глазах мелькал какой панический древний страх.
-Софи, дорогая. Поклянись...- говорила она тогда.
- - Анна, ты же знаешь, что я верю только в тётушку Джен.
- - Софи, я серьезно. Поклянись памятью отца, что ты позаботишься о моем ребёнке. Что сделаешь его самым счастливым во всей Англии. Что никто и никогда не посмеет косо на него посмотреть! - она смотрела с такой мольбой в глазах на меня , хватая за руки и теребя их.- Я чувствую, что скоро отправлюсь к родителям.
В такие моменты мне было очень страшно. Я отшучивалась, что такая чертовка на небесах никому не нужна и она обречена ещё минимум пол века доводить нас в этом мире. А сердце словно что-то предчувствовало и больно отдавало тоской в минуты такого разговора.
А потом настал день родов. Тётушка поехала к своей подруге, с которой она состояла в литературном кружке. Не знаю, что они там читали, но она всегда приезжала под утро с горящим взглядом и разнося аромат коньяка и сигар по всему дому. И при этом зыркала на нас так, что вопросы задавать совершенно не хотелось.