Брови Ника взмыли вверх. Его удивили не слова Шайи, а вина и беспокойство в выражении её лица.
— Извиниться за что?
— За прошлый вечер. И за то, что топтала твои чувства и гордость, последние три недели. Я не могу извиниться за то, что прогоняла тебя и не верила в твои слова. Когда ты меня не выбрал, то разрушил мой мир. Я его восстановила, но с большим заскоком в голове… поэтому, когда ты начал делать что-то милое и стал прилагать настоящие усилия, этот образ перестал вязаться с тем, что был у меня в голове — тем образом, который поддерживал мою ненависть к тебе. Я убедила себя, что ты лживый. Пыталась держать тебя на расстоянии. Но ты, засранец, свёл все мои усилия на нет.
Ник медленно подошёл и убрал локон ей за ухо.
— Я не буду извиняться, что мои усилия принесли плоды. Но прошу прощения, что причинил тебе боль.
— Если тебе было так легко оставить пост Альфы, ты мог сделать это ещё тогда. Значит, во всём этом кроется что-то большее. — В выражении лица Ника промелькнула эмоция, которую Шайя не узнала. — Есть же что-то большее, да?
Бывали времена, как сейчас, когда Ник желал, чтобы его пара не была столь проницательна.
— Присядь, — нежно произнёс он, указав на диван. Не нарушая её личного пространства, Ник сел рядом и повернулся к ней лицом. Шайя повторила движение. Момент истины. После долгого молчания, Ник произнёс: — Мне было пять, когда впервые проявился мой волк.
Застигнутая врасплох таким откровением, Шайя распахнула глаза:
— Пять? Но… почему твой волк проявился так рано?
— Произошла автомобильная авария. В неё попали я и мои родители. Отец умер мгновенно. Мама потеряла сознание, но кто-то из проезжавшей мимо машины остановился и вытащил её. А машину объяло пламя. Меня зажало ремнём безопасности, и я не мог выбраться. Мой волк запаниковал, как и я. Но я сильно ударился головой — всё было мутным, мои конечности стали вялыми — поэтому не мог оказать ему сопротивление, как сделал бы в другой ситуации. Поэтому волк вырвался из-под контроля в попытке меня защитить. Он вырвался из-под ремня и выскочил через дверь со стороны матери, проскочив сквозь пламя. С тех пор он боится огня.
Слишком шокированная, чтобы говорить, Шайя просто смотрела на Ника. По взгляду она поняла, что он вернулся туда, снова видел вокруг пламя. Желая, чтобы он вернулся в настоящее, она произнесла:
— Ник?
Он резко перевёл на неё взгляд.
— Ты же слышала уже о тех, чьи звери слишком рано выбираются из-под контроля?
Шайя кивнула.
— Большего не знаю. Слышала, что такое может происходить.
— Знаешь, что происходит с ними после?
От жёсткого тона по позвоночнику Шайи побежали мурашки.
— Что?
— Целители толком понять не могут, почему такое происходит, но считают, всё из-за того, что телу и разуму пришлось пойти на изменения, к которым они в столь раннем возрасте совсем не были готовы. Это вызвало нарушение функций, которое позднее переросло в ещё более худшую стадию. Когда мы с тобой познакомились, я проходил сеансы излечения, которые помогали. Но у меня был страх, что улучшения лишь временные. Мне не хотелось, чтобы ты была моей сиделкой. Несправедливо предъявить на тебя права, оставить метку и «похоронить» с тем, о ком придётся заботиться до конца дней — с пациентом, а не второй половинкой.
В голове Шайи как будто прозвучал щелчок и всё, что было сделано и сказано с момента их с Ником первой встречи встало на свои места. Она наконец-то всё поняла. Но…
— Ник, ты чёртов идиот. — Не было гнева или какого-то оскорбления, лишь чистая и полнейшая усталость. — Какого чёрта ты не рассказал мне обо всём этом с самого начала?
— Тогда ты бы просто застряла со мной.
— А если бы была обратная ситуация, ты бы поступил иначе? Не смей говорить, что это не одно и то же! Это не так! Ты должен был мне рассказать! Должен был дать возможность выбрать остаться с тобой, остаться ради тебя!
— Когда мы познакомились, и я понял, что не могу сделать тебя своей, не поставив тебя в эти жестокие рамки болезни, мне показалось… я поступаю правильно. Мне казалось правильным не гробить жизнь своей пары, о чём она потом пожалеет. А ты такая милая и идеальная, в отличие от меня… и растопила меня внутри больше, чем я готов признать.
— Всё равно ты должен был мне рассказать! Почему, ради всего святого, ты не упомянул мне об этом три недели назад?
Шайя вела себя с ним как законченная стерва, в то время как Ник пытался не пометить её, оградить от своих проблем.