— Твой Альфа был не против? Большинство оборотней ненавидят оружие?
— Нет, нам не разрешалось охотиться на территории стаи. Иногда отец брал меня в место под названием Оакдон Крик и на неделю арендовал там охотничий домик. Ну, «домик» не совсем подходящее слово. Больше походило на большой загородный особняк. Я любила там бывать — мое самое любимое место в мире. Место там тихое и спокойное, но в то же время дикое и необузданное. И оно также стало моим убежищем — или, по крайней мере, именно это я чувствовала, находясь там, потому что тогда мне не приходилось бегать за мамой.
— Она так относилась к тебе и в детстве? — Ник еле сдерживал рычание.
Шайя пожала плечами, обвивая руками Ника за шею.
— Я просто уделяла ей внимание.
Ник водил руками вверх и вниз по ее спине, чтобы Шайя смогла расслабиться.
— Ты все еще ездишь с отцом в такие поездки?
— Нет. Когда мне исполнилось семнадцать, то место купила человеческая компания, которая ненавидит оборотней. Они знали, что папа относится к волчьей стаи и что я должно быть наполовину оборотень, поэтому в нем они видели изменника и отказали ему в аренде домика.
Придурки.
— Как часто ты сюда приходишь, чтобы побыть в одиночестве?
— Я не всегда прихожу сюда одна. Иногда я беру с собой Тарин. А как-то приходила с Маркусом. — Услышав низкое рычание Ника, Шайя тут же добавила: — Мы не купались вместе. Мы просто приходили и садились вон на то поваленное дерево, когда мне нужно было поговорить.
— О чем? — Ник заметил, что ему совсем не нравилась идея, что Шайя доверилась другому мужчине.
— О тебе. Видишь ли, я никому не говорила вначале. На самом деле было две причины для этого. Первая, мне было неловко и стыдно, что моя пара не хотел меня. Вторая, я знала, что Тарин сломает тебе нос, и затем стая бы заставила тебя заявить на меня права — а я хотела, чтобы ты сам пришел за мной, потому что хотел бы меня, а не по другой какой-либо причине. Так что я держала все это в себе. Но Маркус… Он догадывался, что я чем-то была подавлена, и допекал меня, пока я ему все не рассказала. Не из любопытства, просто Маркус чересчур защитник. Ему так было легко рассказать о том, что ты моя истинная пара, и о многом другом. Несмотря на то, что он страж и очень близок с Треем, Маркус все держал от них в секрете.
От мысли, что она чувствовала себя растерянной, пока вынашивала в себе причиняющий боль секрет, и одинокой, в горле Ника встал ком. Ему захотелось себя ударить.
— Я рад, что у тебя здесь был кто-то рядом, когда меня не было.
— Перестань винить себя. У тебя были на то причины. Просто отпусти ситуацию.
Как будто это так просто. Неважно, хотел Ник или нет причинить Шайе боль, он все равно обидел свою пару и за это никогда не простит себя.
— В любом случае, Маркус тебе больше не нужен, потому что у тебя есть я.
— У меня тоже могут быть друзья, — усмехнулась я.
Скользнув руками вниз, Ник обхватил так ему любимую задницу.
— Конечно, и я уверен, что ты по-прежнему будешь делиться с ними о таких вещах, но все же думаю, что я буду первым из этого списка, к кому ты придешь, если тебе нужно будет поговорить.
И тогда Шайя поняло кое-что — она не могла поверить, что не замечала этого раньше.
— Ты боишься моей близкой дружбы с Тарин?
— Не то чтобы боюсь. Но я вижу, что с ней ты открыта, как ни с кем другим. — И Нику причиняло боль, что с ним она тоже была не так открыта.
После того, как Ник поставил метку, он сказал, что не позволит ей больше ничего скрывать от него, что он хочет ее всю. И Ник получил Шайю… но у него не было ее полного доверия, а это для него являлось одной из важнейших вещей.
Почувствовав, что ранила его, Шайя тихо сказала:
— Тебе я доверяю так же, как и ей.
— Но? — Он мог точно сказать, что там оно было.
— Но… с Тарин все по-другому. Это не значит, что она важнее для меня, чем ты. Это трудно объяснить. — После короткой паузы, Шайя снова заговорила.
— Она всегда была рядом, когда я нуждалась в ком-то — когда мне было четыре года, она была той, на кого я знала, что могу положиться. Но на самом деле, я никогда не полагалась на нее, я не могу позволить себе надеяться на кого-либо. Мне с ней комфортно. Тарин знает, если я не хочу полагаться на кого-то, то она не будет вмешиваться. Она никогда не будет настаивать, и не будет оказывать давление. С тобой… в какой-то момент я стану что-то должна, но не знаю, как эмоционально полагаться на кого-то другого, как доверять. Я знаю, что могу положиться на тебя, и я в каком-то смысле так и делаю. Но немного сдерживаюсь… это своего рода моя подушка безопасности. То есть, если что-то пойдет не так, то я смогу сохранить частичку себя, смогу избежать полного саморазрушения. Я не знаю, как доверять и при этом не использовать подушку безопасности; что ты — та безопасность, в которой я нуждаюсь. Но я стараюсь. Правда.
В какой-то степени Ник это понимал. Он тоже никогда не полагался на других. В детстве это было неповиновение, стремление быть независимым во всех смыслах слова — большинство альф вели себя так в детстве.
Но потом он попал в тюрьму, и там не на кого было положиться. Все, что у него было — он сам. Когда он вышел на свободу, его засунули на пост альфы, и теперь другие люди должны были положиться на него.
Можно сказать, что Ник очень долго забивал на свои нужды, чему помогало неумение общаться с людьми.
Но с Шайей он жаждал общения, и больше не бесился, что ей придется обращаться за помощью к нему. Наоборот, теперь ему понравилось, что он — ее безопасность, а она — его равновесие.
Его необщительность и грубость Шайя дополняла своими приветливостью и добром с людьми, жесткость и отчужденность — нежностью и любовью к жизни, а серьезное отношение и напряжение — легкостью и смехом. Она заставила его жить, вскрыть раковину, в которую он себя запрятал, и попытаться пустить в свою жизнь людей.
Никто еще так близко не подбирался к Нику, потому что он этого не хотел. Но с Шайей он не сдерживался и никогда не станет. Поэтому его сильно ранило, что она не чувствует себя в полной безопасности с ним. От того, что она считала его угрозой для себя, в груди разливалась боль.
Почувствовав, какую боль, причиняет, Шайя пожелала, чтобы всё не было так запутано.
— Извини.
Ник еще крепче прижал ее к себе, впиваясь в нее колким взглядом.
— Эй, не смей извиняться за то, чего не можешь мне дать. Это я виноват.
— Нет, даже если бы ты заклеймил меня в нашу первую встречу, проблема доверия никуда не исчезла бы. Тем более, что в паре доминант/покорный очень сложно найти истинную связь.
— Только тем, кто полагает, что различие в статусе — проблема, и кто чувствует, что не могут дополнить друг друга. Я знаю, ты переживаешь, что я устану от твоей покорности, но это ерунда. Я хочу тебя такую, какая ты есть. И никогда не видел тебя слабой, ты не уступаешь мне ни в чём и прибавляешь сил, потому что уравновешиваешь. А я равновесие для тебя.
— Да? — с улыбкой спросила она, удивленная уверенностью последних слов.
Кивнув, он прикусил ее губу.
— Ты мне всегда напоминала бабочку. Яркую, изящную, пёструю. Но не только поэтому ты казалась мне бабочкой… Тебя чертовски сложно прижать.
Шайя хмыкнула.
— Правда. Я раньше наблюдал, как ты работала, порхая с места на место, от человека к человеку, не успокаиваясь… потому что старалась жить полной жизнью за себя и свою сестру. — Он был уверен, что раньше она об этом не задумывалась.
Убрав локон ей за ухо, Ник положил руку ей на щеку и продолжил:
— Ты не можешь продолжать это, детка. Можешь использовать сестру в качестве мотивации, но не должна жить за двоих.
Уставившись на него, Шайя попыталась подобрать слова.
— Я не знаю, к чему ты ведешь, но ты прав.
— И если бы я не указал на это, ты так и продолжила бы жить. Вот, что я подразумевал, говоря, что уравновешиваю тебя. Я удерживаю тебя на одном месте… со мной. Я — твой якорь, стараюсь убедиться, что ты не пренебрегаешь собой, не дать тебе чувствовать себя одинокой и дать тебе и твоей волчице необходимую безопасность… но я не лишу тебя свободы или независимости.