Я никогда не ездила верхом на лошади, хотя это определенно есть в моем списке желаний. Я несколько раз заезжала за брошюрами для Дома, и пока я была там, владелец разрешал мне погладить лошадей и покормить их несколькими лакомствами, предлагая скидку на поездки по тропам.
— Если ты мне иногда будешь помогать, я разрешу тебе кататься бесплатно, — сообщила мне тогда пожилая женщина с таким же сильным акцентом, как у Пэт. — Мне бы здесь не помешал дополнительный помощник. Собаки тоже приветствуются, если только они не гоняются за лошадьми.
— О, я бы действительно так и сделала, — заверила я ее. — Если бы я хоть что-нибудь знала о лошадях или когда-нибудь ездила на них.
По большей части на этом все и закончилось, хотя она сказала мне, что я могу прийти и узнать, если мне захочется это сделать.
Может быть, в конце концов, я соглашусь с ней в этом.
Надувая щеки, я смотрю в зеркало и сворачиваю на дорогу, которая приведет меня в маленький городок Аркала. Я заезжаю на парковку небольшого торгового центра. Торговый центр "Аркала" старый и обветшалый, и я видела, как за полтора года появлялись и исчезали магазины. Я бываю здесь так часто, что иногда мне кажется, будто у меня хлыстовая травма.
Постоянными являются лишь несколько заведений, в том числе пекарня, магазин одежды и мебельный магазин, которым каким-то образом удается поддерживать бизнес в городе, который наиболее известен тем, что находится рядом с палаточным лагерем и так близко к озеру. Я была там всего один раз, и сегодня меня это не беспокоит.
Я бы предпочла кофе с выпечкой.
Владелец и пекарь, парень примерно маминого возраста, который носит маленькую золотую табличку с именем Адам, лучезарно улыбается мне, когда я захожу внутрь с Аргусом на поводке. Он никогда не доставлял мне проблем, и я сомневаюсь, что когда-нибудь доставит, но я всегда готова порезать кого-нибудь бумагой с помощью маленькой визитной карточки с правилами ADA, которую я храню в кармане на жилете Аргуса, на всякий случай.
В конце концов, никогда нельзя быть слишком уверенным в том, как люди отреагируют на служебную собаку. И меня достаточно часто заставали врасплох, что, возможно, я начала переусердствовать с подготовкой к тому дню, когда кто-то пройдет мимо моего спокойного сучьего лица, чтобы сделать это снова.
— Доброе утро, Слоан, — приветствует он, собираясь взять большой пластиковый стаканчик из стопки. — Ты хочешь заказать свой обычный кофе?
— Я бы с удовольствием, — заверяю я его, взволнованная тем, что он не собирается замечать, что в моем кофе, вероятно, половина сливок. — И э-э-э ... можно мне немного рогаликов?
Разглядывая стеклянные витрины, я указываю пальцем на рогалики с халапеньо и чеддером, которые выглядят настолько свежими, насколько это вообще возможно.
— Дюжину.
Я могу заморозить их, и они легко станут моим завтраком на следующие полторы недели, после того, как я уберу халапеньо, конечно. Мне нравится, когда в бублике немного специй от них, но, если я откушу кусочек, меня, наверное, вырвет.
— Конечно, без проблем.
Он подходит, чтобы упаковать рогалики, пока я расхаживаю вокруг, все еще жадно разглядывая остатки еды. Если бы я могла, я бы принесла все это обратно в свою каюту. По одной штуке каждого блюда, чтобы я могла принять участие в трехдневном пиршестве и никуда не уходить, кроме как лежать рядом с огнем и переваривать.
Но мой кошелек определенно не в состоянии вместить все это, поэтому я указываю на миндальные круассаны в конце и добавляю:
— Четыре таких, пожалуйста.
Про себя я говорю, что заморожу их, но знаю, что, вероятно, съем два сегодня, а остальные два доем завтра.
— Это все?
Когда я киваю, Адам звонит мне и вручает коробки, сразу после чего приносят мой кофе.
— Вот дерьмо, — я колеблюсь. — Можно мне две чашки для щенков? Вулкан и Аргус делают такую тяжелую работу, ты же знаешь. Мне было бы жаль, если бы они тоже не получили свою порцию сахара.
Это заставляет брюнета-пекаря фыркнуть, но он ловко наполняет взбитыми сливками две маленькие чашечки для эспрессо и ставит их поверх коробок, которые у меня в руках.
— Погладь их хорошенько за меня, ладно? — говорит он и обходит вокруг, чтобы открыть для меня дверь, когда я выхожу обратно.
Я подумываю о том, чтобы отпустить поводок Аргуса. Я знаю, что он никуда не денется, и прошло много времени с тех пор, как кто-то делал о нем какие-либо замечания. Но, в конце концов, я надеваю его на запястье, пока иду к машине, и снимаю только тогда, когда пес запрыгивает на заднее сиденье к Вулкану.
Конечно, они вдвоем поглощают стаканчики для щенков. Мечтательные взгляды напоминают мне состояние транса. Трепет скручивается у меня в животе, когда я смотрю на Вулкана, плотно сжав губы.
Я знаю, как он ведет себя, когда его кто-то накормил. Как я могла не знать, когда он был у меня так же долго, как Аргус?
— Ладно, ребята, — шепчу я, когда они заканчивают, и бросаю стаканчики на пол со стороны пассажирского сиденья, прежде чем выехать задним ходом с парковки. — Думаю, пора работать. У нас три выходных дня, и мы собираемся заслужить ночлег за все это время.
***
Только когда я возвращаюсь в кемпинг с загруженным коробками багажником, дела идут наперекосяк.
Мой телефон звонит, и когда я смотрю на номер, то не удивляюсь, что это заблокированный абонент.
Это мой незнакомец? Я начинаю задаваться вопросом, был ли он тем, кто позвонил мне в ту первую ночь, чтобы проникнуть внутрь, и этот номер появился точно таким же образом, как этот.
Но тогда с чего бы ему звонить мне днем?
Я вздыхаю и нажимаю кнопку, чтобы ответить, через секунду телефон подносится к моему уху.
— Алло? — спрашиваю я, готовая к тому, что снова услышу "ничего".
— Не могли бы ты разблокировать мой номер? — голос моего отчима извиняющийся и застенчивый. — Я ненавижу звонить тебе с другого телефона. Это довольно дерьмово, когда все, что я хочу сделать, это извиниться.
Я ничего не говорю. Мой желудок сильно скручивает, и я задаюсь вопросом, не вырвет ли меня, когда прислоняюсь спиной к машине и смотрю на озеро. Откуда у него мой номер?
Я ничего не говорю, потому что мне абсолютно нечего ему сказать. И никогда не будет. Меня не интересуют его извинения или что там еще он пытается мне всучить.
— Слоан? — он подталкивает. — Приветик? Ты повесила трубку?
— Иди к черту, — просто говорю я ему и, прежде чем успеваю подумать, что можно сделать по-другому, вешаю трубку и блокирую номер.
Другого выхода нет. Я больше ничего не хочу делать, кроме как кричать, пока пульс бешено стучит в венах и висках.
Почему он просто не оставит меня в покое?
Я ничего не могу поделать с тем, как дрожат мои руки, или с тем, как мне приходится бороться, чтобы не швырнуть телефон в стеклянное окно Дома. Мне нужно домой. Я собираюсь развести огонь, нарезать немного картона и съесть все четыре круассана.
— Я вижу, моего приятеля отправили на заднее сиденье.
Раскатистый, мягкий смешок застает меня врасплох, и я вздрагиваю, поворачиваясь, чтобы уставиться на говорившего с открытым ртом от удивления и, я уверена, с напуганным выражением в моих разноцветных глазах.
Что бы ни собирался сказать Вирджил, оно замирает у него на губах, когда он видит мое лицо.
— Ты выглядишь так, словно кто-то только что переехал твою кошку, — сообщает он мне, подходя достаточно близко, чтобы я могла ощутить резкий запах его одеколона.
Я не отступаю ни на шаг, но смотрю вниз, на его ботинки, вместо того, чтобы выдержать его взгляд.