Парадная дверь маленького обветшалого дома открывается, и мы просто проходим, как будто нам суждено там быть. Как будто Энтони Мерфи пригласил нас внутрь.
Мои шаги замедляются, и я оглядываюсь, понимая, что это, должно быть, место, которое он снимает. Не может быть, чтобы он купил всю эту мебель за такой короткий промежуток времени. Он также ни в коем случае не украшал это место.
Мы поворачиваем за угол, и мое сердце чуть не падает, когда я вижу своего отчима, привязанного к стулу посреди комнаты. Мебель сдвинута в стороны. Касс и Рен прислоняются к противоположным стенам. Их лица скрыты тенью.
Мой отчим поднимает голову на звук моих шагов.
— Слоан? — выдыхает он, слова немного невнятны из-за распухших губ и сломанного носа. — Слоан, это ты? Вытащи меня отсюда. Скажи им, чтобы остановились!
— Нет, — шепчу я, на самом деле, не собираясь этого делать.
Я продвигаюсь дальше в комнату, глядя на него сверху вниз, в то время как мой желудок скручивается от нервов.
Но я не испытываю к нему жалости. Я нервничаю из-за этой ситуации.
— Я просила тебя оставить меня в покое, — тихо говорю я, тщательно подбирая слова. — Я просила тебя так много раз. Но ты хочешь пойти и угрожать маме, — я качаю головой. — Тебе не следовало приходить и искать меня, Энтони. Тебе нужно было просто выйти из тюрьмы и оставить нас в покое.
— Тебе нужно было понять, что все это было ошибкой. Мне нужно убедить тебя, чтобы я мог убедить твою маму…Слоан, вы двое были лучшим, что когда-либо случалось со мной.
— Ну, ты был худшим, что когда-либо случалось с нами.
Тишина звенит между нами. Вирджил крадется вокруг него, становясь у него за спиной. Когда он вытаскивает ужасно острый нож из кобуры на спине, его глаза встречаются с моими. Энтони пытается взглянуть на него, но не может.
— Прекрасно… — шепчет Энтони, нервно облизывая губы.
Он дергает за веревки, удерживающее его, и безуспешно пытается освободиться.
— Я уйду. Я больше не вернусь, ясно? Ты высказала свою точку зрения.
— Лжец, — я удивлена неистовым разочарованием, прозвучавшим в этом слове.
Удивлена, потому что я говорю серьезно. Я знаю, что он этого не сделает.
— Ты всегда будешь возвращаться. Ты как жалкий, убогий таракан. Ты просто не оставляешь нас в покое, — я сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть их дрожь. — Я хочу, чтобы ты ушел, но, похоже, это произойдет нелегким путем.
Делая глубокий прерывистый вдох, я добавляю:
— Я просто хочу кое-что узнать. Пожалуйста. Скажи мне правду, и...
Я понимаю, у него есть все причины лгать, чтобы спасти свою шкуру. Мне нужно, чтобы правда была аппетитной. Мне нужно, чтобы она стоила того.
— Скажи мне правду, и я не позволю им убить тебя.
— Ты обещаешь? — спрашивает он, и я почти ухмыляюсь от сходства с тем, о чем я столько раз спрашивала Вирджила раньше.
Я пожимаю плечами, пытаясь сделать вид, что согласна с ним.
— Да, Энтони. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не убийца. Клянусь, что, если ты скажешь мне правду, я заставлю их отпустить тебя.
Никто из мужчин не делает ничего. Они просто смотрит на меня с интересом.
Они знают, что я лгу. Для них это очевидно. Вероятно, так же очевидно, как и для меня. Никто в этой комнате ни за что не поверит в это, поскольку мы зашли так далеко…
Как Энтони.
— Прекрасно. Задавай свой вопрос. Обещаю, что скажу тебе правду.
— Почему ты забрал меня из школы в тот день?
Я уверена, что знаю. После всех этих лет я, конечно, пришла к собственному выводу. Но я хочу услышать это от него.
Энтони делает глубокий вдох и настороженно переводит взгляд с Рена на Касса. У обоих в руках клинки, хотя у Касса они намного меньше, чем настоящее мачете в руке Рена. Затем он снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
— Потому что я знал, что это причинит боль твоей маме, — бормочет он. — Я знал, что это причинит ей боль, и я думал, что это будет означать, что ей придется порвать документы о разводе. Я не мог ясно мыслить. Я был пьян. Я подумал, что если бы я мог просто увести тебя подальше от ее лжи и яда, то ты смогла бы увидеть мой взгляд на вещи и переубедить ее.
Его взгляд на вещи? Как будто он не потратил недели, изводя ее и меня словесно и отчасти физически, прежде чем мама нашла в себе силы сказать «хватит»?
— Почему ты решил убить меня? — мой голос дрожит.
Я не хочу спрашивать, но мне нужен ответ. Мне нужно знать, что я была права все эти годы.
Он снова смотрит на двух мужчин.
— Поклянись, что, если я скажу тебе, ты не позволишь им убить меня, — скулит он.
Я дарю ему самую фальшивую, самую ободряющую улыбку, на какую только способна.
—Я обещаю. Они этого не сделают. Они просто хотели помочь мне напугать тебя. Просто скажи мне правду и...
— Чтобы отомстить твоей матери! — выплевывает он. — Мне было наплевать на тебя. Прости, Слоан, но это правда. Я хотел отомстить ей, и единственный способ, который я знал, был через тебя. Я был пьян, — он использует это как оправдание, но это только разжигает мой гнев. — Ты была всего лишь ребенком, появившимся из-за романа, который у нее был. Я мог бы дать ей настоящую семью.
У меня кровь стынет в жилах. Я никогда никого не ненавидела так сильно, как сейчас его, и позади него Вирджил со вздохом сдвигается с места.
— Ты закончила? — спрашивает он, не сводя с меня глаз. — Тебе не нужно слышать его желчь. Он ничто, Слоан.
Он ничто.
Он действительно ничто.
— Да, — заявляю я, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти больно врезаются в ладони. — С меня хватит. Ты можешь делать все, что захочешь.
Глаза Энтони расширяются, лицо искажается от страха.
— Ты сказала...
— Я солгала, — холодно говорю я. — Это то, в чем я становлюсь лучше на самом деле. Я, блядь, солгала, и что ты собираешься с этим делать? — мой рот кривится в усмешке, когда Вирджил встает за спиной Энтони, приставляя нож к его горлу и запуская руку в латексной перчатке в волосы ублюдка. — Подать на меня в суд?
У Энтони нет возможности ответить.
У моего отчима появляется возможность только ахнуть. Его рот растягивается в форме буквы "о", когда Вирджил, откинув его голову назад, проводит лезвием по его горлу так, что кровь брызжет вверх и приземляется в нескольких футах от моих ботинок.
Я думала, что меня стошнит. Я думала, что вид его хватающего ртом воздух из разорванного горла заставит меня упасть на колени или на глаза, навернутся слезы. Я думала, что мне, по крайней мере, будет не все равно,..
Но мне все равно.
Мне на него наплевать. Мои глаза прикованы к зрелищу передо мной, и я никак не могу отвести взгляд.
Наконец, когда Энтони перестает задыхаться, и Рен перекидывает его тело через плечо, Вирджил убирает клинок в ножны и подходит ко мне, чтобы нежно убрать выбившиеся волосы с моего лица.
— Хорошая девочка. Я всегда знал, что в тебе это есть.
22
Дверь за мной закрывается, и я смотрю на миниатюрную люстру в фойе - слово, которое я никогда не думала, что смогу использовать.
— Вау, — говорю я, лишь наполовину обращая внимание на Вулкана, который натянул поводок, чтобы поприветствовать Вирджила, выходящего из кухни. — Сколько ты заплатил за это? И, кроме того, за это хорошо платят репортерам?
Дом ни в коем случае нельзя назвать особняком. И я сомневаюсь, что цены на недвижимость в Аркале такие же завышенные, как где-нибудь вроде Акрона или Цинциннати. Но все же. В доме должно быть, по меньшей мере, три спальни и, вероятно, не менее двух с половиной тысяч квадратных футов.
Это дом для семьи, а не для одного человека.
Даже если этот человек - Вирджил.