Если бы мог, то скорее всего исполнил бы победный танец перед богатенькой дурой.
У меня же лично, когда вся картинка наконец-то собралась воедино, улеглась вся злость. Осталось горькое разочарование.
Усмехнулась.
— Любимый, можешь забыть о нашем договоре насчет неприкасаемости Павла, — проговорила, смотря в лживые глаза.
— Не понял, — сказал тот.
«Ничего, дорогой, сейчас поймешь» — хмыкнула про себя.
— Ты хочешь сказать, «забыть про шантаж»? — лениво уточнил Глеб, вставая из-за своего стола, чтобы тут же подойти к нашему и нависнуть грозной тенью над побледневшим Пашей.
— Сделай так, чтобы он запомнил, что играть с наивными чувствами «богатых дур» не безопасно для здоровья, — проговорила, вставая из-за стола.
— Что ж, если моя Рыжая просит, — протянул Глеб, зловеще улыбнувшись.
Что происходило дальше, я не видела, потому что поспешила выйти из кафе и выжечь из памяти весь разговор с этим придурком. Глеб вышел через минут пятнадцать со сбитыми костяшками и кровью на руках.
— Он жив? — спросила, не успев обдумать вопрос.
— Тебя это волнует? — муж замер.
— Меня волнует, нужно ли нанимать хорошего адвоката, чтобы твоя сексуальная задница не оказалась за решеткой, — ответила сердито.
Глеб улыбнулся, его плечи сразу же расслабились.
— Он будет жить. Возможно, у него сломан нос, отсутствует несколько зубов, сломана рука, в общем, ничего опасного для жизни, Глеб явно что-то недоговаривал.
— Поехали тогда в гостиницу, пока не приехала полиция и он не написала на тебя заявление.
— Поверь, малышка, он не напишет, — усмехнулся.
В зеленых глазах мужа застыл холод, от чего по телу побежали мурашки. То ещё зрелище.
— И почему же? — все же не удержалась спросить, когда мы сели в такси.
— Он теперь даже побоится произносить твою фамилию шепотом, а уж открыто противостоять мне кишка тонка. Слабак, жалкий аферист без мозгов, — произнес с презрением.
Что я могла на это ответить? Что если бы не была такой наивной дурой, то и такой фрукт рядом не нарисовался? Поэтому промолчала и отвернулась к окну.
В последнее время я все чаще стала анализировать своё состояние. Раньше плыла по течению, принимала ситуацию поверхностно. Вот было больно, вот обидно, а сейчас радостно. И все, никаких выводов, объяснений самой себе. Оказывается, я даже не знаю себя.
Почему та, которую с детства учили не доверять людям и считать их чуть ли не тараканами на пути, которых надо давить, так добра и наивна? Почему верю чуть ли не каждому, не подвергая их слова сомнению? Что со мной не так? Как я могла собраться выйти замуж за Пашу? Даже если назло и уверяя себя, что так вытравлю все мысли касательно мужа, разве можно быть настолько поверхностной? Даже если бы моя любовь к нему была настоящей, имела ли я права быть такой доверчивой? Нет, это не означало, что мне нужно было ставить под сомнение каждое слово, но хотя бы задуматься над поспешным предложением руки и сердца. Да и слишком все было сладко и мягко. Разве человек может всегда быть в хорошем настроении? Всегда во всем с тобой соглашаться и смотреть в рот?
— Малыш, — Глеб притронулся ко мне, и я вздрогнула. — Мы приехали.
— Точно, — улыбнулась, заметив, что мы стоим возле гостиницы.
Не дождавшись, пока Глеб расплатится, поспешила в номер, потом сразу же закрылась в ванной.
— Софа, — Глеб постучал в дверь, на которую я облокотилась, закрыв глаза.
— Я хочу освежиться, скоро выйду, — ответила наиграно бодро.
— Может, я потру тебе спинку? — мой соблазнитель проговорил вкрадчиво.
Грустно улыбнувшись и не ответив мужу, включила воду.
Секс — это явно не то, чего я сейчас хочу.
Смыть с себя этот день, впредь быть осторожной ради себя и своего душевного состояния. И, наверное, измениться. Да, я хочу измениться. Не ради папочки, чтобы доказать свою самостоятельность, не ради Глеба, чтобы утереть ему нос, какая я крутая. Это больше не мой приоритет в жизни. Я хочу поменяться ради себя. Ведь я столько проделала изменений снаружи ради других: изменила вес, одежду, приняла кудри и научилась быть соблазнительной. А внутри так и осталась ранимой девчонкой, прикрывающейся дерзким нравом.
Ведь какой смысл гордиться красивыми перышками, когда внутри ты до сих пор гусь с ощипанной задницей?
Лучше чувствовать, что внутри тебя есть сила, стержень, чувство достоинства и любовь к себе такой, какая ты есть. И это не значит снова набирать вес.