— Мы не сможем её увидеть… не можем с ней поговорить. Ты даже не представляешь, как сильно я об этом сожалею.
— Мы поговорим с ней, — уверяет он меня со стальной решимостью, его кольцо все ещё скользит по моему подбородку и шее. — Я найду способ с ней поговорить.
Меня пронзает чувство любви. Долгие годы я не смела даже надеяться… но теперь во мне проснулась надежда.
— Ты не ненавидишь меня? — секунду колеблюсь, но не могу удержаться от того, чтобы мои руки не скользнули вверх по его затылку.
Он горько усмехается, неуверенно прикусывает губу, а потом поднимает взгляд на меня.
— Я ненавидел тебя, твою мать, своего отца и то, что мы были в разлуке… Я ненавидел всё, что мог, так долго, как только мог, но сейчас избавился от ненависти, Пинк. — Он продолжает кусать губу, в его глазах смесь сожаления и, самое главное, принятия. — Я люблю тебя, — шепчет он. — В общем, мы облажались. Мы здорово облажались. Срань господня, но я не хочу снова облажаться. А ты?
— Нет, боже, нет.
— Значит, ты любишь меня? И я имею в виду, по-настоящему, Пинк, навеки.
Он уже в тысячный раз спрашивает меня, люблю ли я его.
В ответ сердце в груди трепещет.
Закрываю глаза, собираясь с духом.
— Ну же, малышка. Всего три слова. — Он касается губами уха, голос звучит настойчиво, почти умоляюще. — Они волшебные. Произнеси их, и начнут происходить хорошие вещи.
— Я уже сделала это перед тысячами людей, жадный ты человек, — шепчу я, смеясь, затем совершенно серьёзно: — За всю свою жизнь Кенна, я не говорила этого ни одному мужчине, кроме моего отца, и посмотри, что он с нами сделал.
— А если бы ты их не говорила, было бы менее больно? — Маккенна поглаживает розовую прядь в моих волосах большим и указательным пальцами. — Послушай, он совершил ошибку. Разница в том, что у него не было шанса это исправить, но у нас он есть. Давай, Пинк, скажи это, скажи мне. Следующие пару десятилетий ты будешь говорить мне эти слова, и я даю тебе это обещание прямо сейчас. А теперь скажи, что любишь меня.
— Да, чёрт возьми!
Его смех глубокий и восхитительный.
— Ты всё равно не хочешь произносить слово на букву «Л»? — спрашивает он
— После всего, через что мы прошли? После всех этих лет в разлуке, когда мы могли бы быть вместе?
Дрожь в моём сердце передаётся всему телу.
Любовь.
Это всего лишь одно слово.
Но когда она так реальна и правдива, и ты чувствуешь её в своём сердце, когда она причинила тебе боль и ты боишься потерять её снова, она становится большим, чем просто одно слово. Она становится всем. Всем, чем является для меня этот мужчина.
Вдруг Маккенна молча наклоняет голову, просовывает пальцы под бретельки блузки и затем спускает их с моих плеч. Целует обнажённую кожу, его губы одновременно любящие и нежные, и этот поцелуй разбивает мои стены, как шар-баба22. Когда я издаю тихий стон боли, он поднимает голову, и в его взгляде — вихрь оттенков, обрамлённых желанием и потребностью.
— Всё будет хорошо, Пинк, я обещаю, — шепчет он. — Она узнает, что мы её любим. — Сильные, нежные руки обхватывают мой затылок, и Маккенна целует меня в лоб. Мы стоим так пару мгновений, тихо скорбя, но потом моё лицо начинают осыпать мягкие, лихорадочные поцелуи — с каждой секундой всё более лихорадочные и влажные. И когда он издаёт низкий волчий рык, я понимаю, что нужна ему. Маккенна должен быть рядом. Чтобы почувствовать нашу связь. Чтобы восстановить её. Боже, и мне это так нужно.
— Я нужна тебе так же, как ты нужен мне? — спрашиваю я его тихо, почти умоляюще. — Ты будешь наслаждаться мной так же, как я хочу насладиться тобой?
Его слова чёткие, лицо сосредоточенно и серьёзно.
— Я когда-нибудь давал тебе повод сомневаться в том, что это не так?
Качаю головой, а затем медленно снимаю блузку, потому что он мне нужен, потому что я хочу его, потому что я его люблю.
Сейчас Кенна нужен мне больше, чем когда-либо. Мне необходимо знать, что он здесь ради меня, и мне необходимо показать ему, что я здесь ради него. Мне нужно почувствовать его любовь, как будто это его прощение…
Чему никогда не учила меня моя мать, но Маккенна научит.
Из-за того, как он сейчас на меня смотрит — принимая со всей моей темнотой и всем моим розовым, когда он поднимает мою руку и разглядывает кольцо на руке, как будто это его клеймо, — я понимаю, что он тоже чувствует моё принятие.