— Кого это волнует? — выдавливаю из себя.
— Тебя, — говорит он. — И меня. — Он снова встаёт, подходит и наклоняется ко мне. — Тебе это не нравится, но прямо сейчас — зная, как сильно ты, блядь, ненавидишь то, как ты меня хочешь, — это меня заводит.
Маккенна изучает мой подбородок, губы, скулы, лоб, словно жаждет увидеть в моём лице что-то, что ему не удаётся разглядеть. Затем шепчет:
— У меня стоит на тебя, но это, пожалуй, единственное, что ты делаешь со мной, — и ослабляет хватку.
— Пошёл ты… Трахай кого-нибудь другого.
Он сверкает улыбкой.
— О, это такой приятный опыт, я так и сделаю.
Маккенна садится немного поодаль от меня и откидывается на спинку сиденья, всё ещё поджимая губы и молча наблюдая за мной, и я, лишённая всякой борьбы, чувствую себя немного обманутой.
Внутри всё дрожит от гнева и похоти, а я этого не хочу. Боже, он страдающая от нарциссизма свинья. Маккенна настолько влюблён в себя, что, наверное, даже улыбается в зеркале ради самого себя. Его улыбку, не переставая, обсуждают во всём мире. Это одна из тех по-мужски притягательных улыбок, которые делают его ещё сексуальнее. Она смягчает серебро в его глазах, в то же время расплавляет твои внутренности. Теперь тот факт, что у него красивая улыбка, заставляет всё внутри кипеть, потому что она до сих пор меня привлекает.
БОЖЕ!
Хочется сказать что-нибудь язвительное, что причинит ему боль. Но нет. Он желает наказать меня за то, что я испортила его концерт? А я собираюсь испортить всю. Его. Грёбаную. Жизнь.
4
КОГДА ЖИЗНЬ БЫЛА ПРЕКРАСНА
Пандора
Чуть больше шести лет назад
— Сначала мы снимем небольшую квартиру. С мансардой!
— Хорошо, — отвечает Кенна низким голосом у меня над головой.
— Всё, что нам понадобится — это кровать, — добавляю я.
— И ты, — шепчет он хриплым голосом, и я поворачиваюсь в его объятиях. И встречаюсь с серебристыми глазами — серебристыми, как у волка, с тяжёлыми веками, одновременно нежными и устрашающе проницательными. Кенна изгибает губы в очаровательной улыбке, и я тут же понимаю, что моему парню, конечно же, нравится, что я заговорила о кровати.
— Мы даже можем завести собаку, — нахально добавляю я.
— И рыбку.
Он поднимает руку и указывает на высушенную рыбу-меч, висящую на стене каюты яхты, на которую мы прокрались. Это всё не наше, это лишь одно из наших укрытий. Одно из многих мест, где мы встречаемся и проводим вместе столько времени, сколько можем.
Уже почти рассвело, и, хотя мы не спали и легко могли бы остаться здесь навсегда, Маккенна неохотно встаёт и засовывает свои длинные мускулистые ноги в джинсы.
— Красотка, — зовёт он, запуская руку в карман джинсов. Я натягиваю свою толстовку и поворачиваюсь к нему. — Давно хотел кое-что тебе подарить… — Он подходит и подносит что-то маленькое и блестящее к тонким полоскам света, пробивающимся сквозь круглые иллюминаторы яхты.
Когда я понимаю, что это такое, по телу пробегает дрожь возбуждения.
— Это кольцо-обещание?
Поднимаю ресницы и замечаю, что он наблюдает за мной с тревожным напряжением.
С напряжением парня, который тебя любит.
Точно так же, как ты любишь его.
— Оно прекрасно, — шепчу я, благоговейно протягивая руку.
— Кольцо принадлежало моей матери, — говорит он, наблюдая, как я надеваю кольцо на палец, его голос переполнен эмоциями, красивое лицо сурово.
— Что ты мне обещаешь? — поддразниваю я, поднимая к нему лицо.
Никогда не забуду, как дерзко вздёрнулись уголки его губ, когда он сказал:
— Себя.
О, боже, я люблю его. Я люблю его, как буря любит небо, а чайка — море. Маккенна — лучшее, что есть у меня, он — опора, которая держит меня, единственный, кто меня понимает. Он — всё, что осталось в моей жизни нежного и счастливого. Я бросаюсь к нему, и он ловит меня и сжимает в крепких объятиях.
— Я скажу «да» и возьму всего тебя, так что не шути на эту тему, — предупреждаю я.
— Это не шутка, — уверяет он, поднимая мою руку, чтобы было лучше видно. — Тебе идёт.
Я сжимаю его пальцы своими, а в груди в это же время сжимается моё сердце.
— Но моя мать и твой отец… они оба сейчас нуждаются в нас.
Наша жизнь так несовершенна. Между ним и мной столько препятствий.
После смерти отца моя мать стала ещё более строгой и озлобленной.
После смерти матери Маккенны его отец стал употреблять наркотики. И торговать наркотиками.