Я могла бы попробовать всё это, если бы была со своими друзьями. Мел и Брук, Кайлом…
Как бы то ни было, я ни на секунду не ослабляю бдительность, особенно когда Маккенна Джонс рядом и вокруг нас тысячи камер. Представьте меня пьяной? С Маккенной поблизости?
Я могла бы его убить.
Могла бы… Ну, он такой отвратительный, что я могла бы полапать его, пока убиваю.
Жилистые руки Маккенны лежат на столе, он ждёт, когда противник забросит мячик для настольного тенниса в пивную кружку. Его соперником оказывается один из близнецов, и после того, как он не смог попасть, Маккенна плавно и точно забрасывается в его чашку, и, смеясь, заставляет Викинга — я думаю, это Лекс, — пить.
Да уж, эти двое решили напиться в стельку.
Я хочу перестать пялиться, но не могу. Маккенна часто и громко смеётся, и звук его смеха легко достигает моих ушей, хотя я нахожусь в другом конце комнаты.
Он изменился за эти годы. Вокруг него все ещё чувствуется аура того мальчика, но теперь он такой взрослый. Я не могу перестать замечать различия. Его челюсть более квадратная и чётче очерченная. Губы более полные. Шея более мощная. У него такие мускулы на руках, каких просто не бывает. Он такой загорелый и… мужественный. Я наблюдаю, как он ждёт, когда Лекс снова бросит мячик в его кружку с пивом.
И тут замечаю, что танцовщица Летитта не сводит с меня злобного взгляда. Она подходит ко мне, вытягивая шею, как злая птица. Я разочарована, увидев, что за мной следует оператор.
Девушка кружит рядом и смотрит в направлении моего взгляда.
— Он так классно трахается. — Её жадные маленькие глазки-бусинки скользят по Маккенне, и, вау, её улыбка точь-в-точь такая же, какая должна быть, в моём представлении, у Круэллы Де Виль3 прямо перед тем, как она снимет шкуру с грёбаных щенков.
Понятно, что она, конечно же, трахала это тело гораздо большим количеством способов, чем могла бы я, с моей глупой невинностью, и тогда во мне нарастает поганая злоба. Но я заставляю себя улыбнуться, накручиваю на палец розовую прядь и безразлично говорю:
— Знаю, это ведь со мной он лишился невинности.
Я собираюсь уйти, но меня останавливает её голос.
— Думаешь, что выглядишь крутой и дерзкой, но это не так. Совсем не так.
— Спасибо. Мне было интересно, что ты обо мне думаешь. Теперь я могу спокойно пойти и перестроить свою личность в соответствии с твоими желаниями. — Я смотрю на парня за камерой, который ухмыляется так, словно только что нашёл золотую жилу, и пытаюсь сохранять хладнокровие, хотя мой гнев внутри кипит и готов выплеснуться из моей кожи наружу.
Девушка морщит лицо, пока не становится похожа на маленького гремлина.
— Он ненавидит тебя до глубины души, девочка. Клянусь, в тексте «Поцелуй Пандоры» не хватает слов о том, что он желает тебе смерти. И он обращает на тебя внимание только для того, чтобы сломать.
Я смеюсь. На самом деле к такому смеху я, в общем-то, привыкла. К смеху, который означает полную противоположность меня счастливой и весёлой.
— Он уже сломал меня, больше нечего ломать, и когда я восстановила себя, первостепенной задачей стало не вставлять сердце обратно. Так что это круто. Спасибо, что беспокоишься обо мне. Твоя забота очень трогательна.
Она резко подаётся ко мне и хватает за руку.
— Но ты до сих пор продолжаешь пялиться на него так, словно думаешь, что он твой. А это не так.
— Отпусти меня, если не хочешь, чтобы я тебя ударила, — предупреждаю её.
— Ух ты. Ведёшь себя совсем как мужик, — говорит она.
— Эй, Тит, — зовёт Лекс, подходя к ней и разглядывая нас обеих, как будто чувствуя, что мы собираемся устроить прямо здесь и сейчас настоящую грызню. Удивительно, но он не отошёл от нас, чтобы насладиться представлением.
Может быть, Лекс всё-таки не такой уж и придурок?
Стоит ему подойти, как лицо Тит мгновенно переключается с режима сердитого гремлина на режим милой кокетки. Лекс обнимает её за талию и целует в губы. Боже, не могу поверить, что эти парни делятся своими женщинами друг с другом.
Или, на самом деле, могу?
Но точно не могу поверить, что они называют её «Тит4».
Заметив, что Маккенна рассматривает меня странным собственническим взглядом, я отворачиваюсь. А он с красным пластиковым стаканчиком в руке направляется ко мне, и по мере его приближения у меня в животе разгорается пламя болезненной нервозности. «Может, ты, наконец, перестанешь меня нервировать, придурок?» — хочется закричать мне.