Искры между нами такие же, как в старые добрые времена, когда я была центром галактики Маккенны. А все девчонки в школе с вожделением смотрели на него, когда он проходил мимо моего шкафчика и глядел только на меня. Иногда, когда коридоры были достаточно пусты, он быстро наклонялся ко мне и целовал каждую частичку моего тела, от пальцев ног до мочки уха. Мне становилось жарко, и местечко между ног начинало болезненно пульсировать.
Слишком легко я вспоминаю, как возвращалась домой и визжала от счастья.
Я — и визжала.
Включала песни о любви только для того, чтобы услышать слова, которые он мне говорил, и вспомнить то, как он ко мне прикасался. Я принимала душ, ела и ложилась спать, думая о Маккенне Джонсе…
Но глубоко внутри чувствовала, что меня потихоньку отравляли ожесточённость матери и неверность отца. Я сдерживала свои чувства — скрывала их от матери, чтобы та не забрала у меня Маккенну. Но поскольку мне не хотелось его терять, потому что было страшно, что всё это ненастоящее, я и от него скрывала свои чувства, и теперь уже привыкла ничего не говорить. Воздерживаться от проявления сильных чувств.
Почему мне кажется сейчас, будто я вот-вот взорвусь?
— Не надо, Кенна, — выдавливаю из себя, когда он большим пальцем раздвигает мои губы. Маккенна стоит опасно близко — его рост, его ширина, его мощь, его сногсшибательная сексуальная привлекательность пугают меня до чёртиков.
Он порочно ухмыляется и поглаживает рукой моё бедро.
— Почему нет?
— Потому что этого не будет, — говорю я чуть дыша.
— Нет, будет, — его ухмылка говорит, что определённо так оно и будет.
Он тихонько похлопывает меня по заднице, а бесцеремонное прикосновение его губ доводит меня до кипения. Кем он себя возомнил? Неужели он думает, что из-за того, что мы по ошибке поцеловались, он станет разыгрывать из себя моего парня? Я рычу и отталкиваю его руку, на что Кенна хихикает и направляется обратно в ванную.
О боже, не могу поверить, что позволила ему коснуться себя в той чёртовой кладовке его грязными лапами и остаться на ночь!
Немного погодя я слышу, как включился душ, слышу звук воды, бьющей по его восхитительной мужской плоти. Затем он начинает напевать мелодию, которую я никогда раньше не слышала. Помню, как он делал это, когда мы были подростками, и у меня сжимается грудь. Боже, нет, не смей думать о тех моментах. Это больно. Действительно, больно. Вспомни лучше о плохом. Когда он ушёл. Когда бросил меня одну после того, как заставил нуждаться в нём и поверить, что я не смогу жить без него.
Не желая погружаться в воспоминания, хватаю свой телефон и сосредотачиваю мысли на Мелани.
Она, наверное, сейчас в офисе, скучает по восхитительно ужасной утренней компании, то есть по мне.
Я быстро написала ей сообщение.
Я: Я его поцеловала
С каждой секундой, пока я жду её ответа, чувствую себя всё хуже и хуже, не только из-за инцидента в кладовке, но и из-за того, что заснула с ним рядом. А когда проснулась, этот ублюдок практически прижимал меня к себе.
Мелани: Что?
Я: Я поцеловала этого ублюдка! Он остался на ночь. О боже!!!!! Это самоубийство!
Мелани: Почему? Он был в восторге? Знаешь, говорят, что там, где когда-то горел огонь…
Я: Ему всегда нравились поцелуи, и он использовал меня в своих эгоистичных целях, но я тоже была эгоисткой.
Мелани: Так в чём проблема?
Я: Проблема в том, что он станет думать, что ПОБЕДИЛ!
А так и будет. Маккенна действительно станет так думать, потому что у него настолько большое эго, что удивительно, как он помещается в эту комнату. Как мне объяснить счастливой, беззаботной и наивной Мелани, что, когда придурок разбивает тебе сердце, ты не можешь позволить ему снова овладеть им, ты не можешь позволить ему снова прикоснуться к тебе. Только я собираюсь продолжить, как она пишет:
Мелани: Послушай, Малефисента, если он ведёт себя как придурок, позволь мне попросить Грейсона прислать кого-нибудь немножко подпортить его внешность.
В изумлении моргаю.
Я: Мелани, твоя новая кровожадность меня пугает
Мелани: Уууууууу!:)
Мысль о том, что кто-то может причинить Маккенне боль, вызывает у меня тошноту. Только я могу делать ему больно. Чёрт возьми!