Джакс разглядывает меня, насмешливо скривив губы.
— Знаешь, Кенна не так уж много нам о тебе рассказывал.
Мой взгляд скользит к Маккенне, я вижу, что он не улыбается, а пристально наблюдает за мной, и от этого внутри у меня почему-то всё ухает вниз.
— Кроме того, что я сучка? — язвительно замечаю я.
— Не в таких выражениях, — смеётся Лекс.
— Ну, высокий, мрачный, злой — и это только часть его обаяния. Не так ли?
Они ухмыляются, а я бросаю взгляд на Маккенну, и у меня снова скручивает живот, когда я вижу, что он смотрит на меня так, словно что-то интенсивно обдумывает в голове. Лайонел возвращается с моим билетом, и внезапно всё становится реальностью.
Этот полёт становится реальностью.
Ни за что не позволю себе быть перед Маккенной слабой и уязвимой, но, когда мы направляемся к нашему выходу на посадку, моя нервозность стремительно взлетает до небес.
Остро ощущаю, что он молча идёт рядом со мной с ленивой развязностью. На тысячу процентов рокер-плохиш. Украдкой взглянув на него, замечаю татуировку на предплечье, тысячу кожаных браслетов на запястье и серебряное кольцо на большом пальце. В голове проносятся воспоминания об этом кольце на моей коже, когда в кладовке мы чуть не зашли слишком далеко.
И что значит эта татуировка?
Несколько мужчин в чёрных костюмах идут вместе с группой и пытаются удержать людей подальше от главного трио. Парни всегда были единым целым — как два яйца и член.
— У тебя там всё в порядке? — спрашивает меня Маккенна.
— Пижон.
Расслабься, Пандора. Просто прими таблетку, выпей виски и вырубись.
Повторяю это как мантру, пока мы поднимаемся на борт. Запах салона самолёта вдруг вызывает приступ удушья.
Маккенна разговаривает с ребятами. Лайонел приветствует меня широкой улыбкой и быстро проводит в первый класс. Группа девушек с подтанцовки начинает болтать с парнями. Пристраивая свою сумку в отделение над головой, наблюдаю за Маккенной. Всем парням, похоже, наскучили разговоры, но только не Маккенне. Ооо, нет, только не бабнику Маккенне. Он улыбается и поддразнивает девушек, мимолётом касаясь их рук.
Боже, он невероятен.
Нахмурившись, опускаюсь на своё сиденье, глубоко вдыхая и выдыхая и молясь о мягкой посадке. Проверяю — уже в десятый раз за сегодняшний день — коробочку с таблетками у себя в кармане. Если кусок металла может летать, то и я могу летать на нём, и, как говорят, это безопасно.
Но когда я пристёгиваюсь ремнём безопасности, вспоминаю, как погиб мой отец. Вот именно так. Представляю, как самолёт накреняется и падает. Как отец цепенеет. Думая о матери, обо мне. А остальные, кричали ли они? Этот страх рос во мне с каждым годом сильнее, по мере того как я расставалась со своей наивностью и становилась циничнее и, в то же время, более ранимой и, следовательно, более осторожной. Страх внутри кипит и накатывает, я пытаюсь перестать думать о том полёте. О том, что последнее прощание моего отца было настоящим прощанием. О том, что никто не выжил.
Мы с мамой увидели катастрофу в вечерних новостях ещё до того, как поняли, что на том борту был мой отец.
— О боже, — выдохнула мама, когда мы обе смотрели на изображения искорёженного самолёта среди сирен, носилок и обломков.
Она проверила свой телефон.
— Самолёт твоего отца скоро должен приземлиться, — сказала она. — И нас ждёт милый семейный ужин.
Я проверила свой телефон, потому что обещала Маккенне встретиться с ним в доках.
Мама расхаживала взад-вперёд. Она никогда раньше не вела себя так. Меня охватило чувство страха. Нечто подобное чувствуешь, когда видишь, как эти тёмные тучи заволакивают солнце, закрывая его от твоего взгляда. Когда зазвонил телефон и мама ответила, я всё поняла.
Она начала плакать. Я тоже заплакала.
— Он был на борту. Он был на борту вместе со своей помощницей. Он летел не из Чикаго, а возвращался с Гавайев.
— Что? Почему?
— Потому что… — мама вытерла слёзы, и все эмоции с её лица исчезли. — Потому что он нам лгал.
Когда люди начали узнавать, что мой отец погиб, телефон стал звонить без остановки. Я понимала, что разговоры шли не только об этом, но и о том факте, что он был со своей помощницей.
Я выскользнула из дома, опоздав на час, и побежала в темноту, а потом увидела на улице фигуру своего парня, который наблюдал за моим домом, как будто хотел убедиться, что со мной всё в порядке, зная, что он не может туда войти.