— Значит, мне посчастливилось держать за руку свою подругу по сексу, — ухмыляется он и упрямо забирает мою руку обратно. Я стону, а он снова смеётся.
— Что ты теряешь? Я знаю, что после меня у тебя не было мужчин. Я знаю, что тот парень на парковке отеля был просто другом.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю, — отмахивается он. — Что ты теряешь, позволяя мне держать тебя за руку? Я делал это уже много раз.
Я колеблюсь. Хочется сказать что-нибудь язвительное, но то, как он смотрит на меня, его нехарактерно мрачное лицо требует правды.
— Потому что ты будешь держать меня за руку, я привыкну к этому ощущению, и не успею оглянуться, как ты отпустишь её… снова, — говорю я и снова высвобождаю руку, отчего моё сердце болит.
Его рука ложится на руль, крепко его сжимая. Я смотрю в окно, а потом взрываюсь:
— Ты… не похоже, что ты нормальный и я… или всё это нормально. Послушай, у нас в разгаре чёртов концертный тур, и тебя облизывают все твои шлюхи-танцовщицы. А я просто та, с кем ты занимаешься сексом.
— Ты та, с кем я занимаюсь сексом, и мне нравится, когда мои руки на тебе. Прими это как данность. — Он снова хватает мою руку и сжимает её, словно говоря: «Не испытывай меня». Я замираю в нерешительности. Его рука такая тёплая, а воздух вокруг нас кружит в вихре. Он поглаживает большим пальцем мою ладонь. — Мне это безумно нравится, Пинк, — рычит он.
Боже, он изматывает меня. Мучает. Я хочу воздвигнуть стены, но вместо этого чувствую, что разбиваюсь на куски.
Проехав некоторое время, мы останавливаемся у закусочной.
— Тебя же все узнают.
Ни о чём не заботясь, он надевает авиаторы, достаёт тёмно-синюю кепку и, переплетая наши пальцы, затаскивает меня внутрь заведения. Тянет меня в кабинку в глубине зала, затем, устроившись рядом, кладёт руку мне на плечо.
— Чего ты хочешь?
Я открываю меню, остро ощущая, как большой палец Маккенны рассеянно поглаживает мою шею, пока сам он тоже изучает меню.
Официантка принимает наш заказ, и когда она уходит, Маккенна снимает очки, поворачивает мою голову за подбородок и начинает целовать и покусывать мою шею так, что у меня сводит пальцы ног. В конце концов я прижимаюсь к его руке и приобнимаю его, пока мы ждём нашу еду.
— Мне понравилось возить тебя на этом «ламборгини», — лениво признаётся он, проводя тяжёлой рукой по моим волосам. — И понравилось, как эта розовая прядь переплетается с твоими чёрными волосами.
По моим венам пробегает восхитительный обжигающий жар. Вот так это могло бы быть с нами. Вот так всё могло бы быть, если бы я сказала своей матери правду. Если бы он появился однажды. Или если бы нам просто не нужно было убегать.
— Признайся, тебе нравится «ламборгини», — с очаровательной ухмылкой на лице проводит он серебряным кольцом по моей нижней губе.
— В ней очень неудобно, — уклоняюсь я.
— Хм. Признаться, мне кажется, твоему рту следует найти другое применение.
Он запускает все пять пальцев в мои спутанные волосы, и я выгибаюсь, желая оказаться ближе, прижимаясь своей грудью к его твёрдой груди и давая понять, что хочу, чтобы он снова меня поцеловал. Прекрасно прочитав мои мысли, он целует меня в губы — нежно, как будто я из хрупкого фарфора. Как будто он хочет запомнить их вкус, аромат и форму.
— Парни на байках целуют своих женщин крепче, — говорит он. — Может, нам стоит поменять «ламборгини» на байк? Возьмём что-нибудь мощное, грохочущее у тебя между бёдер?
Между моими бёдрами тоже уже что-то грохочет.
Его голос.
Он так действует на меня, когда становится совсем хриплым.
— Я ни за что не поеду по шоссе на мотоцикле.
— Нет? Никаких байков? — хихикает он и бросает на меня долгий голодный взгляд, его глаза тоже смеются. — Я знаю, чем бы тебе понравилось заняться. Кроме меня, конечно. — И снова эта его фирменная ухмылка.
— Знаешь, да? — тоже ухмыляюсь, вызывающе вздёрнув бровь. Я так хорошо блефую, что бьюсь об заклад, он понятия не имеет, что я сжимаю бёдра под столом, борясь с желанием, пульсирующим между ног.
Кенна молчит, растягивает момент, словно для того, чтобы усилить напряжение, скользит пальцем вверх и вниз по моей шее.
— Ну… ты хочешь узнать? Пинк?
Боже, я не могу перестать ухмыляться. И чувствую себя… молодой. Беззаботной. Живой. Сексуальной. Желанной.
— Что-то мне подсказывает, Кенна, что ты в любом случае всё мне расскажешь.
Он просовывает руку под стол и обхватывает моё бедро, кивая на мою тарелку и шепча:
— Доешь, и тогда я тебе покажу.