Несколько девушек отделяются от своих группок и подлетают к Маккенне и двум мужчинам, которые продолжают стелиться перед ним, и как только добираются до них, тут же начинают танцевать.
— Кенна, потанцуй с нами!
Он обнимает каждую за талию и прижимает их к своему телу, продолжая разговаривать с парнями. Он великий танцор. Великий певец. Любитель жизни. Веселья. Игры.
Игры.
Я опускаю взгляд на столешницу. Ты такая идиотка, кляну я себя.
Для него это просто игра. Вызов. Как в «Укрощении строптивой10».
— Привет, киска. Что случилось? — Лекс плюхается в кабинку рядом со мной и приподнимает рукой моё лицо за подбородок.
— Ничего особенного. У тебя голос, как у пьяного, — говорю я.
— Может быть, потому что так и есть? — смеётся он и кивает в сторону Маккенны. — Знаешь, благодаря тебе он пишет хорошую музыку. Каждую песню.
— К твоему сведению, ваш хит номер один — худшая песня, которую я когда-либо слышала в своей жизни.
— Нет, это не так, и это не единственная песня, которую он написал о тебе. Может, это и не так уж и плохо, что ты разбила его чёртово сердце?
— Я? — фыркаю в ответ.
— О, пожалуйста! Думаешь, что нет? После тебя он только и делал, что трахал всё, что движется, и всё из-за того, что ты его так сильно взбесила.
— Я? — кричу от возмущения, абсолютно не веря ни единому его слову.
— Этот придурок пристаёт к тебе, Стоун? — спрашивает Маккенна, ставя мой напиток на стол и садясь рядом.
— Полагаю, по-другому он просто не умеет, — игриво ухмыляюсь я.
— Братан, я только сказал ей, что ты отличная партия, — оправдывается Лекс. — Поверь, ты бы сам захотел, чтобы я с ней поговорил.
Маккенна скользит рукой по спинке сиденья за моей спиной и наклоняется ко мне. Этот жест вроде бы непреднамеренный, но меня это не обманывает. Маккенна делает глоток своего напитка.
— Угу, — говорит, кивая так, словно имеет в виду: пошёл на хер.
— Её не парит, что ты любишь надевать на концертах розовые парики. Ей это нравится, потому что подходит к её образу скверной девчонки, — продолжает Лекс. — А ещё её не волнует, что ты по утрам несёшь всякую чушь. Ей всё равно, что твой большой член может разорвать её пополам. Она всё, что тебе нужно, чувак.
— Скажи мне то, чего я не знаю, например, почему твоя задница припаркована прямо рядом с ней?
— Я её грею.
— Пошёл вон, Лекс.
— Мужик, я устал как чёрт, остынь. — Однако говоря эти слова, Лекс освобождает кабинку, и я чувствую руку на своём бедре. Поднимаю глаза, и они встречаются с серебристым взглядом улыбающегося Маккенны.
Опасность…
Сердце начинает бешено колотиться.
Я не могу влюбиться в него снова. Не могу.
Но это уже произошло. Ты влюбилась. Так и есть!
— Твоя рука куда-то направляется? — спрашиваю я, затаив дыхание, в моём голосе звучит удивление, хотя я скорее встревожена, чем удивлена. И взволнована. Сильнее, чем когда-либо.
— Да, — говорит он, скользя пальцами выше, его глаза из-за чего-то сияют. Из-за вызова? Вожделения? Маккенна наклоняет голову, и когда я чувствую его губы, его дыхание у своего уха, мой желудок сжимается. — Я не могу отвести от тебя глаз, я хочу, чтобы мои руки были на тебе, и мои губы — на тебе. На самом деле, у меня возникают серьёзные проблемы с тем, чтобы делить тебя с кем-то, даже на одну ночь.
Я нервно смеюсь.
— Эти слова обычно срабатывают?
— Помнишь наш первый раз? — продолжает Маккенна, игнорируя меня. Соблазнительный шёпот Маккенны ласкает ухо, в то время как его пальцы скользят вверх под топ, как будто… как будто ему действительно нравится прикасаться к моей коже.
Он обвивает рукой мою талию и останавливает её сбоку от грудной клетки, его большой палец всего на волосок от моей груди.
— Нет, не помню, — вру я, прерывисто дыша. — Это всё из-за диетической колы, которая убивает клетки моего мозга.
Когда он запечатлевает на моём виске далеко не невинный поцелуй, разум вступает со мной в противоречие, и я переношусь на семь лет назад, в кабинку, подобную этой, с теми же руками, теми же губами. Назад в то время, когда я смущалась от того, кто я есть и кем я хочу быть, но никогда не смущалась из-за этого мальчика.
Нас увидят, Кенна…
Что плохого, если увидят? Почему, чёрт возьми, тебе за меня стыдно?
Теперь он мужчина. Возбуждённый. Его твёрдое бедро прижимается к моему. Рука крепче обхватывает мои рёбра. Раньше он был расстроен и страдал из-за того, что я не позволяла своей матери о нас узнать. Я понимала, что она нас разлучит. Но, в итоге, это стало неважно. Он ушёл сам.