Из-за меня?
— Если ты меня не выносишь, тогда почему согласился на всё это? — спрашиваю сдавленным шёпотом, грудь в ожидании ответа сжимается от боли.
— Я согласился на это в обмен на тайм-аут вдали от группы. — Он выжидает мгновение, а затем насмешливо приподнимает бровь. — Ты удивлена?
— Ладно, а что значит «тайм-аут»? Ты же мечтал обо всём этом. У тебя были такие большие мечты, Маккенна, и это… это и есть твоя мечта?
— Нет, я не об этом мечтал, — говорит он, небрежно прислоняясь плечом к стене и беспокойно постукивая пальцами по бедру. — Всё, чего я хотел, — это заниматься музыкой, и только. Я никогда не хотел и не представлял себе всего остального. И я никогда по-настоящему не хотел всего этого.
— Тогда зачем было создавать такую большую группу?
Он поводит плечом.
— Ребятам нужно было дать толчок, а мне нужно было убраться подальше.
— Из-за твоего отца?
Он отталкивается от стены и с тихим горьким смешком пересекает комнату.
— Из-за тебя, Пандора.
Эти слова меня просто ошеломляют.
Убейте меня.
Его приближение выбивает меня из колеи, вызывая лёгкую дрожь в животе.
— Я старался соответствовать тебе, Пандора, — мрачно говорит Маккенна, и с каждым его шагом моё сердце сжимается всё сильнее, всё болезненнее. — Я пытался сделать тебя счастливой. Пытался загладить вину за своего дерьмового папашу. Но я никогда не был достаточно хорош, чтобы меня привели в дом и познакомили с семьёй моей девушки. Как бы я ни старался, я никогда не мог тебе что-то доказать.
— Я никогда не заставляла тебя что-то мне доказывать! — задыхаюсь от несправедливости.
Но сейчас его лицо мрачно, он останавливается в метре от меня, и я вижу, как по его лицу пробегает тень воспоминаний.
— Ты не хотела появляться рядом со мной на улице. К тому времени, как я уехал из города, ты твёрдо решила, что никто не должен знать, что я был с тобой.
— Потому что моя мать оторвала бы мне голову! Это не имело никакого отношения к тому, что ты был недостаточно хорош. Я думала, что ты… — голос срывается от волнения. — Я считала тебя, Кенна, самым удивительным человеком, которого когда-либо встречала. У тебя были цели, ты знал, кто ты и кем хочешь быть. А кем была я? Вечно в печали, растерянная… никому не нужная.
— Ты была нужна мне. И всё же ты появлялась рядом с любым грёбаным парнем, кроме меня. Даже несмотря на то, что мы были вместе.
Сверкающая боль в его глазах выводит меня из равновесия своей интенсивностью.
— Я не хотела, чтобы рядом были они, я хотела, чтобы это был ты! — кричу я.
— И я был! Но тебе этого не надо было, — выпаливает он в ответ, открыто и прямо изучая меня, на скулах играют желваки, выдавая его разочарование. — Даже когда ты отдавалась мне, то всё равно всегда сдерживала себя. Ты отдавала мне своё тело, своё время, но не себя. Себя — никогда.
Его пристальный взгляд впивается в меня, как будто хочет рассмотреть где-то внутри — настоящую меня. Маккенна протягивает руку и сжимает мою ладонь, и от нежного пожатия меня захлёстывают волны эмоций.
— Я любил тебя, Пандора. Я так сильно тебя любил.
О, как же я ошибалась, думая, что, причинив сильную боль, смогу когда-нибудь найти настоящее утешение. На самом деле это причиняет ещё большую боль.
— Но теперь всё кончено, — шепчу я.
Он чертыхается и тянется ко мне, но я отстраняюсь.
— Не надо. Я никогда не прощу себе, если сейчас заплачу, — предупреждаю его.
— Я плакал из-за тебя, Пандора. Пьяный и трезвый, я плакал из-за тебя, и мне не стыдно это говорить.
— Не надо! Остановись, Кенна! — я отворачиваюсь и быстро моргаю. Маккенна подходит к окну, останавливаясь справа, но, к счастью, ко мне не прикасается.
Вздыхает, взлохмачивая рукой волосы, и мы оба смотрим на улицу.
— Послушай, через неделю всё закончится. Давай просто попробуем быть друзьями. Я не хочу ненавидеть тебя, Маккенна. Ненависть к тебе делает меня несчастной.
Он разворачивает меня к себе лицом. Его глаза блестят, и, если бы мой взгляд не был затуманен, я, возможно, увидела бы боль, которую слышу в его голосе.
— Всё, что захочешь.
Он наклоняется и целует меня в лоб.
Чувствую, как в горле образовался комок.
Обхватив моё лицо своими большими, широкими ладонями, он целует кончик моего носа, подбородок, лоб.