Он наблюдает за мной с тем очаровательным волчьим любопытством, с которым наблюдает за мной всегда, и поскольку это выводит меня из равновесия, я решаю сосредоточиться на Брук и Ремингтоне.
Официант ведёт нас к столику в глубине ресторана, и я замечаю все проявления их заботы. Реми обнимает её за шею, а она просовывает указательный палец за пояс его джинсов. Он отодвигает стул, чтобы она могла сесть, шепча ей на ухо что-то, что вызывает у неё улыбку. Когда она смеётся, он наклоняется к ней. Я наблюдаю, как Реми трётся носом об ушную раковину Брук, а она улыбается и прикрывает глаза. Отгораживается от всего мира, чтобы сосредоточиться на том, что делает её муж.
Он садится, и Маккенна, похоже, невосприимчивый к тому факту, что эти два человека тихо занимаются любовью друг с другом, начинает с вопроса:
— Так как ты попал в эти подпольные бои?
Я поражена тем, насколько вежлив Ремингтон, потому что он, кажется, искренне заинтересован вопросами Маккенны, его мощная рука вытянута и уверенно лежит на спинке стула Брук. Её рука под столом, и я думаю, что она у него на бедре. Внутри зарождаются миллион разных чувств, и самое заметное из них — то, которое я, кажется, испытываю всегда, когда нахожусь рядом с ними. Тоска. Потому что я упустила свой шанс на подобные чувства.
Именно тогда, когда Ремингтон коротко объясняет Маккенне, что будет драться где угодно, пока у него есть возможность это делать, я понимаю, где находится рука Маккенны. Он сидит точно в такой же позе, как и Ремингтон — протянул руку на спинке моего стула, а ладонь касается шеи так, будто я принадлежу ему.
Или, по крайней мере, он думает, что это так.
В животе нарастает жар, и я безуспешно пытаюсь его подавить. Мне всегда нравилось то, как относятся друг к другу Брук и её парень, но я? О, нет. Это не для меня. И уж точно не для нас с Кенной.
Ладно, может быть, маленькая часть меня хочет чего-то подобного, но остальная часть — нет.
Я ёрзаю, чувствуя себя неуютно. Затем немного отодвигаю свой стул, просто чтобы посмотреть, опустит ли он руку.
Не опускает.
На самом деле, он даже не поворачивается, чтобы на меня посмотреть.
Слышу, как Ремингтон спрашивает Маккенну:
— Как ты начал петь в группе?
— Рейсер стал таким большим, — наконец говорю я Брук, переводя разговор на её сына и отчаянно пытаясь игнорировать руку Маккенны, ласкающую мой затылок.
Брук улыбается и начинает рассказывать мне точный график приёма пищи Рейсером и о том, какой он беспокойный, и что скоро уже начнёт ходить, но сейчас едва может встать на пару секунд.
Когда подходит официант, Брук не останавливается, и я слышу, как Ремингтон сам делает для неё заказ. Она продолжает разговаривать со мной, слышу, что Маккенна заказывает еду для себя, и не успеваю открыть меню, чтобы решить, что заказать мне, как понимаю, что он заказывает и для меня тоже.
— Она будет мандариновый салат и жареные гребешки.
Я резко обрываю Брук на полуслове и поворачиваюсь, стучу сбоку по его твёрдому черепу.
— Тук-тук.
— Кто там? — дразнит он меня.
— Ты только что сделал заказ для меня, даже не спросив, что я хочу.
Он с ухмылкой откидывается назад.
— Хорошо, Пандора. Чего ты хотела бы? — приподнимает он одну бровь, и, боже, чего я только не хочу сделать с этой ухмылкой. Целовать. Облизать. Укусить. И всё это сразу.
— Мандариновый салат и обжаренные гребешки, — наконец признаю поражение я, ненавидя себя за то, что он заставляет меня улыбаться ему в ответ.
— И что заказал я?
Он так.
Ухмыляется.
Боже!
Чувствую вдруг, что голодна, и всё из-за его чёртовой ухмылки. Я всю свою жизнь любила мандарины и морские гребешки — с тех самых пор, как мы тайком ходили в доки. И глубоко в мозгу слышится глупый голосок: «Он помнит».
Как такой пустяк смог превратить меня в кашу?
— Может, я хотела что-нибудь другое, — возражаю я, продолжая улыбаться.
Он с ухмылкой приподнимает бровь.
— Но это ведь не так. Поверь, я знаю, чего ты хочешь, Пинк.
Боже, помоги мне, я хочу поцеловать эту ухмылку. Поцеловать так крепко, что потом уже я буду той, кто станет ухмыляться ему в ответ. Но тут Брук пинает меня под столом и показывает универсальный знак «идём-в-туалет-обсудить-парней».
Отлично.
Мы извиняемся, и как только оказываемся вне пределов слышимости, она набрасывается на меня — ей не терпится узнать, что творится.
— Что происходит?! — спрашивает Брук, когда мы врываемся в туалет.
В своём коротком чёрном платье и на заоблачно высоких каблуках она выглядит на миллион баксов. Я подхожу к зеркалу, смотрю и вижу там… себя. Похожую на маленькую сердитую чёрную ворону с розовой прядью, готовую к атаке. И Брук. Лицо которой словно светится изнутри. Так как она знает, что нужна. Кому-то. Так как хорошо спит по ночам, потому что спит рядом с голубоглазым мужчиной, который смотрит на неё так, словно и лелеет её, и одновременно мысленно трахает. И это так горячо.