В груди теплилась неясная злость и задушенная паника, которые так и рвались наружу. Мне требовалось несколько дней тишины и покоя, чтобы просто свыкнуться с произошедшем, потому что до сих пор свято верила в нереальность происходящего.
Только вот сон отчего-то не думал заканчиваться.
Посидев еще немного у костра в окружении давящей тишины, отставила наполовину полную тарелку в сторону и, поднявшись на ноги, отправилась в сторону повозки.
— Куда ты? — голос Северина догнал в спину.
— Спать.
— Ты спишь со мной в палатке.
— Нет, я сплю в повозке, — обернулась, столкнувшись взглядом с серыми глазами, — если тебя что-то не устраивает, то ты можешь лечь со мной. Думаю, нам хватит места.
— Ты меня не слышала?
— Нет, это ты меня не слышал, — недовольно сложила руки на груди, — ночью наступают заморозки, если я буду спать на улице, то с большей вероятностью простыну. Конечно, я могу остаться и сделать так, как ты сказал, но захочется ли тебе потом возиться с моей болезнью?
Северин хмурился и молчал. Можно было со стороны пронаблюдать за тем, с каким трудом он боролся с собственными мыслями.
— Хорошо, ступай, — смиловался он.
— Благодарю, — коротко улыбнулась и развернулась.
Оказавшись в повозке, забилась в противоположной угол, свернувшись в калачик, прокручивала в голове весь разговор. Подумать только, и ведь ни одна мышца на лице не дрогнула, да и вид такой, будто это он сам всё взвесил, посчитал и дал добро.
От состоявшейся несправедливости хотелось что-то побить. Ладони непроизвольно сжались, но желаемой рукояти сабли не ощутили.
Холодное оружие всегда успокаивало и внушало чувство безопасности. В детстве я постоянно крутилась подле отца или стражников, когда те занимались чисткой и заточкой сабель, да кинжалов. Уже позже сама научилась этому занятию.
Тележка качнулась.
Отодвинулась и вернулась на место ткань.
Прикрыла глаза, сделав вид, что сплю. Северин приблизился, накинув сверху теплое плотное одеяло. Сам устроился рядом на спине, закинув руки за голову.
От неожиданности аж замерла, ожидая дальнейших действий, но их не последовало. Что он хочет? Когда я ему сказала, что он может присоединиться, то не думала, что это действительно случится.
— Ты острая и многое не понимаешь, — заговорил он вполголоса, — пока я не могу дать ответы, поэтому тебе следует набраться терпения. И чем быстрее ты осознаешь, что назад пути нет, тем лучше.
Он замолк.
Я лишь сильнее зажмурилась, стараясь ни о чем не думать, хотя его слова продолжали отдалённым эхом звучать в голове. Но вскоре напряжение дало о себе знать, утягивая сознание в беспокойный сон.
И на самой грани между реальностью и забытьем, ощутила, как прохладная ладонь осторожно погладила голову.
— Спи, эфес, он не зря тебя выбрал.
4
Минуло чуть больше недели.
Мы двигались практически без перерыва. Днем остановок вовсе не наблюдалось. Ели практически на ходу, чую, если бы меня рядом не было, то в туалет ходили бы так же.
На ночь оставались часов на шесть максимум, прежде чем подскочить посреди ночи и в сумраках начать собираться, да в путь вновь выдвигаться. Хороших отношений с путниками так и не сложилось.
Не то, чтобы я продолжала грубить или как-то выказывать собственное недовольство. Немного свыклась, осела, проревелась пару раз, стараясь сглатывать слёзы и давить рвущийся наружу крик. А так, бодрячком держалась.
Только вот мужчины как-то и не стремились на разговор. Может, спугнула я их в тот раз? Или Северин поспособствовал.
К слову, общалась я только со своим "суженным". И то общением это назвать было сложно. Он говорил короткими фразами, я либо вовсе не говорила, либо отвечала ещё короче. А ведь так и не скажешь, что дома меня порой было не заткнуть.
За столько дней пути ноги начали затекать и сводить. Пару раз всплывало желание попроситься на лошадь или походить вокруг лагеря, пока по вечерам готовили еду, да ставили палатки, только что-то подсказывало, что никто меня отпускать далеко не собирался.
Уж не знаю что они там себе напридумывали, но обращались со мной как с первой леди при дворе. Наверное, полагали, что с детства я была обучена лишь слугам приказывать, да платья мерять.
Разубеждать их не особо спешила.
— Вам холодно? — вежливо осведомился Северин.
В этот раз стоянка была организована поздним вечером, и пока пламя костра разгоралось сильнее, я куталась в одеяло, которое любезно предоставили мужчины. Оно было шерстяным и крайне колючим, но при этом безмерно тёплым.