— Значит, слухи не лгут, — заговорила она, усмехнувшись, — приветствую, фес София.
— А вы?..
— Доротея, любимица генер Северина.
— Доротея! — в ужасе воскликнула Олисия за моей спиной. — Что ты такое говоришь?!
— Заткнись, Оливия, — Доротея поморщилась, вскидывая ладонь. — Это фес София пришла в наш дом, а не мы в её, так пусть знает, как здесь обстоят дела на самом деле.
— Я Олисия, и Генер Северин рассердится, когда узнает…
— Он предполагал такой исход.
Я молча слушала их небольшое пререкания, окидывая женщину долгим взглядом.
На вид ей не больше тридцати. Хорошо сложена, хоть и видно, что самую малость полновата. С милым лицом, светло-русыми волосами, что к концу завивались в крупные кольца. Она была симпатичной. По меркам севера.
На юге же подобная красота считалась дикой и, скорее всего, была бы многими не понята. У нас ценили долговязых и черномазых. Желательно, чтобы брови густые вразлёт, да глаза кошачьи, смотрящие из-под густых длинных ресниц.
— Значит, вы любовница, — сказала больше для себя, нежели для неё.
— Так и есть, — гордо вскинула подбородок Доротея.
— Доротея! — испуганно произнесла Олисия.
— Подожди, — попросила её, — Доротея права, любовниц будущего мужа необходимо знать в лицо. И если у вас разрешено подобное, то так тому и быть.
— Разрешено? — раздражённо переспросила женщина. Похоже, ей не слишком нравилось моё спокойствие и учтивость.
— Верно. У нас, на юге, считается, что мужчина ходит к любовнице, чтобы справить нужду. Это как поход в туалет. В этом нет ничего постыдного и зазорного. Ведь жёны созданы для любви и почитания, а любовницы для удовлетворения. Такая женщина не принесёт наследника и не сможет стоять на равне с мужчиной, но её роль в его жизни крайне важна. Мне очень приятно познакомиться с вами, Доротея, не смею больше отвлекать.
Не дожидаясь ответа, поспешила в сторону выхода, показательно обходя женщину по дуге. Поспешным шагам поняла, что с неким опозданием Олисия бросилась следом.
Какое-то время мы молчали, каждый думая о своём. Я продолжала разглядывать лепнину и ухудшающуюся погоду за окном. Иной раз мысли возвращались к разговору, но особо там не крутились.
Служанка позади и, по ощущениям, сильно что-то хотела сказать.
Впереди виднелась большая закрытая дверь. Чем ближе я к ней подходила, тем сильнее понимала, что она занимала собой всё пространство от пола до потолка. И была наглухо закрытой.
— Фес София, — наконец, позвала девушка, — не обращайте внимание на Доротею, у неё сложная жизнь. Генер Северин вытащил её с самого низа, дал крышу над головой, работу и еду. Она ему очень благодарна, поэтому не хочет, чтобы кто-то причинил ему боль.
— М-м-м, — протянула невыразительно.
— На самом деле они не делят постель, — с пылом продолжила Олисия. — Она так сказала, чтобы вас позлить. Вы не думаете, что генер Северин может быть… эм… ну, неверным.
— Я так не думаю.
— Правда? — изумленно переспросили меня.
— Да, как уже было сказано, любовница — это неплохо.
— Но она ему не любовница!
Но я уже не слушала, подойдя практически вплотную к двери. С виду она казалась очень тяжёлой. За такими дверьми в сказках прятали что-то очень ценное или страшное. И ведь ручки даже не наблюдалось.
Положила ладони на неровную поверхность. На двери были непонятные символы, вырезанные прямо в дереве.
— Вам нельзя туда, фес София! — поспешно вмешалась служанка.
— Почему?
— Это западное крыло, — уже тише пояснила она, словно боялась, что кто-то мог услышать, — туда никому нельзя ходить. Только генер Северин может открыть эти двери.
Так вот, что он имел в виду, когда говорил, что я сама пойму.
8
Под вечер Северин так и не вернулся, зато ранним утром мы вновь сидели в том же самом зале за завтраком. Увиденное вчера никак не давало покоя. Никогда не приписывала себе излишнее любопытство, но тут одно буквально съедало.
Стоило ли спрашивать об этом?
Покосилась на мужчину, но тот успешно делал вид, что крайне увлечён едой. Нет, смысла в этом разговоре не будет. Он не ответит, а я при этом буду ещё глупо выглядеть.
Передёрнула плечами, откусив кусок от горьковатого чёрного хлеба. На севере земля была промозглой и жесткой, только в некоторых районах ее можно было вспахивать и что-либо выращивать.